Знакомый время от времени ездит в Киев, где у его компании есть небольшой филиал. Персонал этого филиала – два хлопчика с Западной Украины, настроенные неколебимо национально свидомо, а потому демонстративно не говорящие по-русски.

Поначалу эта демонстрация моего знакомого несколько удивляла: для него бизнес стоит гораздо выше, чем политические разборки, которые могут занимать только тех, кто лишён настоящего дела. Потом он привык и перестал обращать внимание: хотите чесать на мове – валяйте, чем бы дитя не тешилось.

Столь явное равнодушие со стороны моего знакомого этих парней не могло не задеть: в конце концов, они что, зря старались всякий раз продемонстрировать, как, несмотря на то, что они являются работниками одной компании и, на время его командировок, вынуждены подчиняться этому человеку, искренне и неуклонно презирают москалей?

Но мой знакомый продолжал игнорировать их ужимки. Тогда они, разуверившись достать его презрением, стали напрашиваться на ласку, заводя душевные разговоры, сводившиеся к превосходству украинского над русским, превосходству тотальному, абсолютному, всепоглощающему. Они пытались затрагивать то одни, то другие предметы, долженствующие свидетельствовать о безнадёжной кацапской отсталости, усугубляемой кровавым прошлым. Но и здесь мой знакомый был твёрд, уходя от бессмысленных дискуссий об изначальной предрасположенности украинцев к европейской цивилизации.

Наконец, совершенно отчаявшись, они обратились к последнему доводу, который мог хоть как-то вознаградить их многомесячные потуги, пролившись бальзамом на изъеденную комплексами западенскую душу:

- Скажи, ведь правда, что украинский язык – это самый прекрасный, самый поэтичный, самый мелодичный в мире?

- Вы знаете, - ответил мой знакомый, пожимая плечами, не рассчитывая никого намеренно задеть, но просто сказав, что думает, - ваша мова для меня – это дурная пародия на русский.