Денис Чукчеев

Wed, 11 Nov 2009 10:43:13 GMT

«Пассажирка».

Мелодрама в военно-морском интерьере. Милая, душевная, но не без изъянов.
Главная претензия – дефицит драматизма. Когда с первых кадров идёт нагнетание, и у зрителя ощутимо выбивается мандраж («На борту… На борту военного корабля!.. Появится Женщина. Красивая. Роковая. Загадочная»), ожидаешь нешуточной трагедии – вплоть до мятежа, кораблекрушения, массового убийства, самоубийств, каторжных работ и вечной ссылки с лишением всех прав состояния.
Однако всё устраивается на редкость благополучно: когда события вот-вот должны совершить фатальный поворот, который ни отменить, ни исправить, в героях верх берёт благоразумие, и они прагматически отступают, сохраняя карьеры и репутации, но вызывая некоторое неудовольствие продемонстрированной осмотрительностью…
Кроме того, особенно поначалу, немного непривычно наблюдать среди экипажа парового клипера «Смелый» старшего офицера, облачённого в погоны сухопутного майора, к которому нижние чины обращаются «Ваше благородие». Я далёк от мысли, что создатели картины обнаружили в составе Российского императорского флота в 1882 году «капитана 3-го ранга», видимо, просто пожалели звёздочек…
Впрочем, с ними в «Пассажирке» действительно проблемы: многочисленные мичманы, молодые симпатичные ребята, ничуть не смущаясь, щеголяют в погонах армейского прапорщика, позабыв добавить к своему XII классу вторую звезду.
Не менее смущает выбор кандидатуры на главную роль. Анна Горшкова, спору нет, ослепительная барышня, опять же 3-й номер и чудный загар, но актёрские дарования имеет средние, достаточные лишь для изображения нехитрого набора эмоций: «Вы полагаете меня богиней? Вы готовы броситься ради меня в морскую пучину? Ах, как неожиданно. Я тронута».
Ирина Пегова, не обладающая столь выигрышной внешностью, которой к тому же достался классический второй план – смышлёная субретка при роскошной госпоже, смотрится гораздо интереснее за счёт умения разнообразить тесные рамки векового амплуа.
О троице Сухоруков, Мадянов, Башаров говорить бессмысленно. Эти сугубые профессионалы органически не способны филонить в кадре. Их можно запеленать в саван, запаять в саркофаг, замуровать в пирамиду, но даже оттуда они сумеют перетянуть одеяло на себя, подавив и оттеснив прочих, менее решительных и даровитых.
Есть эпизодическая роль и у самого Говорухина, который здесь – русский консул. Роль, к сожалению, проходная и маловыразительная, а, поскольку Станислав Сергеевич умеет ожечь харизмой, эта потеря – существенна.
И напоследок нельзя не сказать об откровенной антимускулинной вылазке, предпринятой создателями картины. Тот ажиотаж, который поднялся среди экипажа клипера, когда стало известно, что в течение трёх недель его на борту будут находиться дамы, сопровождавшийся горячим обсуждением со смакованием телесных подробностей, ажиотаж, показанный точно, едко, безжалостно, - льёт воду на мельницу тем клеветникам, кто не стесняется утверждать, что главные сплетники на свете – это мужчины, а женщины – жалкие их эпигоны.
Оценка: В-3.

Tue, 10 Nov 2009 07:32:11 GMT

«Царь».

Следует сразу оговориться. Лента Лунгина – это не историческое кино, поскольку, для соответствия этому щекотливому названию, у неё чересчур много ляпов, которые заметны уже во время просмотра, а если задаться целью вышерстить все баги, взявшись не спеша отсматривать копию на диске, то, уверен, количество их окажется зашкаливающим. Этим снимается первое существенное возражение публики к Павлу Семёновичу.
Вторая серьёзная претензия аудитории, заключающаяся в некомплиментарном изображении повседневной жизни Московского государства, парируется тем, что от создателя «Такси-блюз» не стоит ожидать симпатий к соотечественникам, в каком бы столетии они ни проживали. Такова режиссёрская натура, против неё не попрёшь: «Ну, не люблю я вас».
В остальном – превосходные степени. Уже сейчас ясно, что:
1)        «Царь» - это главное событие в отечественном кинематографе в 2009 году. Ни одна премьера, коих состоялось, слава Богу, немало, не может сравниться, по мощи, накалу, ожесточению, с ним.
2)        «Царь» очевидно войдёт в историю российского кино, став одним из знаковых фильмов эпохи начала века, эпохи, к сожалению, не особо богатой на удачи.
3)        «Царь», работа в котором стала последней для О.И. Янковского, будет востребован не только киноведчески, но и зрительски. Фильм обречён на внимание: Олег Иванович – чересчур крупная фигура, чтобы не попытаться вычислить загадку его дарования именно на этом – предельном материале.
4)        «Царь» - долгожданное клерикальное кино, блистательно демонстрирующее, что, в противостоянии Церкви и Государства, конечная победа – на стороне Церкви, которую, по причине её отвергающей время природы, не взять заурядным тиранством.
5)        «Царь», с его ставкой на актёрскую игру, которая и есть главный инструмент художественного воздействия, с его отказом от новомодных монтажных манер, - это несомненный успех «старой школы», ещё раз подтвердившей свой класс. (Впрочем, подобное обстоятельство не может не печалить: наметившийся в кинематографе поколенческий разрыв – это дорога под откос).
6)        «Царь», чего уже давно не встречается на отечественном экране, вводит, делая это не слишком явно, но желающий обнаружит, противоборство идей, сталкивая не только конкретных персонажей, но и стоящие за ними концепты, имеющие не одну узкую историческую прописку.
И – отдельная благодарность создателям за важное разъяснение особенностей тогдашнего менталитета. Эсхатологические ожидания конца света, к которым, в частности, столь пристрастен Иван Грозный, это – не дурь и не блажь, но вполне законное и почти рациональное переживание.
Это для нас та эпоха – середина Шестнадцатого века, но для современники Грозного живут в конце Семьдесят Первого. Это не просто много, это чересчур много, чтобы не готовиться к тому, что Лавочка вот-вот закроется.
Оценка: А-2.

Mon, 09 Nov 2009 12:13:29 GMT

Подводя итоги продолжительных наблюдений за российским образованным сословием.
Интеллигент хуже анонима.

Sat, 07 Nov 2009 07:07:48 GMT

Скорее всего, Институт Философии РАН,

над которым вроде бы сгустились тучи в связи с предложениями оптимизировать его локацию, отправив с престижной Волхонки поближе к народу, останется на своём месте.
Бессмысленное учреждение будет продолжать занимать ценную площадь в центре Москвы.
Это, разумеется, не слишком рачительно, более того, прямо противоречит интересам города, которому гораздо полезнее иметь расширенный музейный комплекс в самом центре, превращающийся в монументальный бренд, имеющий осязаемую капитализацию, чем уцелевшую с прошлой эпохи контору, в чьи достижения можно записать одно лишь её долголетие…
Но раз общественность, игнорирующая необходимость очищения ЦАО от исторического хлама, когда Округу показан настоятельный правёж, требует сохранения культурного наследия, то – пусть будет.
Авось кто-нибудь, потрясённый стойкостью, с какой любомудры бьются за свои квадратные метры, возьмётся за Платона или, на худой конец, за «Гарри Поттер и философский камень».
А «Жёлтый дом» переименуют в «Дом сержанта Гусейнова»…

Fri, 06 Nov 2009 09:56:06 GMT

Купил как-то альбом музыкального коллектива «Оберманекен» - своеобычный сборник композиций, сделанный с талантом, кокетством и провокацией.

Читаю приложенный буклет, рассказывающий о двух успешных выходцах из СССР, сумевших пристроиться на Западе.

В буклете цитируется отзыв какого-то немецкого критика, описывающего стиль, в котором работают эти парни, демонстрирующие «холодную русскую сексуальность».

До сих пор не могу разгадать этот волнующий образ.

Украинские импрессии-3

Thu, 05 Nov 2009 06:58:36 GMT

Танковое.

Моим знакомым, молодой продвинутой семейной паре, не сиделось на месте. Обычное лежание на пляже их утомляло, потому они отыскивали всякого рода развлечения, привлекая за компанию и меня, тем более что наличие собственного автомобиля просто не оставляло выбора. Действительно, глупо приехать в Крым своим ходом и запереться в прибрежной деревне, официально именуемой пгт.

Полуостров манил волшебными названиями, ради которых можно было рвануть едва ли не на сутки, но первым в списке обязательных целей стояло водохранилище по дороге в Бахчисарай. Как описывал это место побывавший там водитель, некоторое время работавший в конторе моей знакомой: «Море? Никакое море с ним не сравнится! Мы, как его нашли, на море больше не ездили, только туда. И что ещё хорошо: об этой запруде знают только местные, чужих там вообще не бывает».

Этим нельзя было не соблазниться, и мы поехали, поднявшись в несусветную рань, не мешкая ни секунды. Можно было сделать крюк, добравшись до Танкового со стороны Севастополя, пожертвовав временем ради сносной дороги, но мы предпочли удобству эффектность: двинувшись напрямик, взобраться на Ай-Петри, там, наслаждаясь открывающимися видами, позавтракать и продолжить приятное путешествие.

О том, что мы крепко погорячились, я понял довольно скоро. Короткая дорога, начинающаяся на западной окраине Ялты, представляет собой бесконечный, тягучий, выворачивающий наизнанку серпантин, по сравнению с которым «Тёщин язык» у Ореанды – незначительная неровность на идеальной магистрали. Сидящему сзади следует собрать в кулак всю силу воли, чтобы не сконфузить попутчиков: коротковатый «Фьюжн» резво заносит на поворотах, подвергая вестибулярный аппарат дополнительной пытке.

Когда мы добрались до Ай-Петри, мне было не до еды: хотелось упасть и тихо лежать, приходя в себя после продолжительной болтанки. Но завтрак нам и не светил. На плато, где расположилась верхняя станция канатной дороги, было неожиданно, по-предательски холодно. Сонные татары, держащие это хлебное место под собой, только-только начинали рабочий день. Кафе и не думали открываться, но с нас уже попытались содрать деньги за стоянку. Парковщик, витиевато изъясняющийся парень, был столь «дружелюбен», что мы поспешили развернуться, не дожидаясь, пока скандал разгорится по-настоящему.

Выручила нас добрая армянская семья, чей, сделанный с учётом крымских реалий, трактир, где половина площади отведена под диваны – для любителей забираться к столу с ногами, располагался неподалёку. Приветливые люди, упорно выживающие во враждебном тюркском окружении, были рады утренним гостям, отпаивая их чаем и отогревая штатными одеялами. Задувающий на веранду ветер настолько колюч, что брезгливость даже не пытается подать голос. «В этих одеялах пересидело до нас три тысячи человек? Плевать, несите быстрее».

Подкрепившись, мы отправились дальше. И хотя у Большого Каньона нас ждало продолжение серпантина, ехать всё равно было легче. Карта показывала, что этот участок – последний: нам надо только спуститься на равнину, перемахнув Хребет, а там уже не будет таких загибов.

К Танковому мы подъезжали в бодром настроении. Большая, и самая трудная, часть пути позади. Остаётся совсем немного: отыскать эту запруду, руководствуясь конкретной наводкой – «за магазином сворачиваете направо, а дальше – всё прямо».

Естественно, мы проскакиваем магазин, и, когда уже заканчиваются последние строения, приходится разворачиваться. Искать самостоятельно, в тщеславном стремлении доказать самим себе, что мы нигде не пропадём, истомлённым затянувшимся путешествием нам не хочется, и мы останавливаемся у местного продмага, со стены которого Фёдор Сергеевич рекламирует тамошнее пиво. Он так старательно улыбается какому-то парубку, который ещё не до конца всосал вкус жизни, что становится понятно, в каких муках рождался «Обитаемый остров».

Нам любезно поясняют дорогу, показывая на притаившиеся за окраиной холмы. «Это там. Видите две колеи? Езжайте по правой. По левой – можно только на джипах».

С крыльца продмага холмы кажутся пологими и миролюбивыми, потому мы отчаливаем с энтузиазмом. Вблизи же это выглядит несколько иначе: перед нами вырастают две стены, по которым какой-то шутник прорисовал четыре полосы. Левая колея совершенно неприступна, бессмысленно и пытаться. Нам остаётся взбираться по правой.

Водитель поддаёт газу. «Фьюжн» ходко берёт первые метры подъёма, но тут же начинает потихоньку терять скорость. Когда до вершины остаётся совсем чуть-чуть, машина останавливается. Крен такой, что кажется мы вот-вот опрокинемся назад. Страха нет, есть только сожаление: когда «Фьюжн» успокоится у подошвы, он уже не будет подлежать восстановлению.

Водитель, не теряя самообладания, мгновенно ориентируется. Он не пытается взнуздать машину, но отпускает её в свободное скольжение. Мы медленно сползаем назад. Когда крен становится чуть меньше, он осторожно действует рулём, разворачивая «Фьюжн» на 90 градусов.

Теперь машина стоит боком, угроза опрокидывания миновала. Водитель чуть прибавлять газу, «Фьюжн» трогается. Теперь можно выправить нос и попытаться спуститься.

Ехать вниз ещё страшнее: земля летит прямо в лицо, грозя зацепить передний бампер. Но нам везёт: горка заканчивается, и мы тормозим перевести дух. На сегодняшний день мне уже достаточно приключений, и я готов возвращаться домой. Но мои спутники – люди иной породы. Счастливое спасение – ещё не повод, чтобы отказаться от намеченной цели.

Короткое совещание. «Запруда не доступна. Поехали назад – пока целы». «Нет, здесь должна быть ещё одна дорога». «Где?» «Надо искать». И мы снова опрашиваем местных – теперь уже на Бахчисарайской трассе. Заканчивающие смену рабочие показывают нам секретную тропу, проходящую мимо их фабрики и подозрительно уходящую во фруктовые плантации. Отступать некуда, и мы продолжаем поиск.

Рабочие нас не обманули: рельеф действительно оказывается доступным для проезда. Лишь в одном месте нам приходится рискнуть, перебираясь через распадок. Это уже не так страшно: верный «Фьюжн» проглатывает затяжной спуск технично.

Последний поворот, и запруда открывается перед нами во всю ширь. У нас, ожидавших второго моря, ещё более нарядного, чем августовский Понт, вырывается вздох разочарования: вместо бесконечной глади, мы видим довольно большой пресный водоём с каменным берегом почти по всему периметру. Единственное место, где можно подойти к воде, - это песочный пляжик в трёх десятках метров ниже нас. Он настолько маленький и неуютный, что всякое желание купаться пропадает. К тому же – он переполнен: две девчушки из посёлка и семья из Ленобласти заняли его почти целиком.

Мы оставляем машину и спускаемся на пляж, лавируя между следов справленных здесь пикников. Водитель решает ненадолго окунуться: должен же хоть кто-то из нас отведать запруды. Пока мы ждём его, я наблюдаю за семьёй.

Мать, две дочки отроческих лет, отец, спрятавшийся в автомобиле. Мать берёт надувной матрас и идёт в воду. Младшая дочь бежит за ней.

- Куда ты?

- Мама, я с тобой.

- Зачем?

- Я хочу вместе с тобой плавать.

- Не надо: я иду загорать.

- И что?

- Ты меня обрызгаешь. Я не хочу мочиться.

- Не обрызгаю.

- Я тебе говорю: обрызгаешь!

- Нет!

- Да!

- Мама, не ссы!

Весь пляж смеётся, а смутившаяся мать быстро входит в воду и отгребает подальше от берега.

Wed, 04 Nov 2009 11:17:21 GMT

Если спросить жителя бывшей союзной республики или бывшей же страны народной демократии, утрата какого региона оказалась наиболее болезненной в смысле своих стратегических последствий для России, то, уверен, что ответ будет одинаков: «Конечно, нашего, поскольку именно моя Киргизия (Армения, Болгария и т.п.) и была самым крупным бриллиантом в советской короне, ведь у нас…»

Однако понятно, что это, конечно же, Украина.

Tue, 03 Nov 2009 09:12:20 GMT

Барышне, осваивающей

современные средства коммуникации

Не звони ему пьяной в ночи,

Не кидай СМС-ок тоскливых:

Утром будет двойнее горчить –

От подачек его боязливых.

От наивной девчачьей игры,

Той, в какую хоть раз все играли:

«Нам тут весело – парни, цветы…

По тебе я, поверь, не скучаю!»

От внезапных предательских слёз,

Обманувших надутую гордость.

От бредовых горячечных грёз,

Где забвенье себя да покорность.

От ревнивого скока в груди –

Коль повеет чужою удачей.

От соперниц, счастливых в любви.

От подруг, что готовы подначить…

Не растает под пальцами лёд,

И не склеится битая чашка:

Кто намерен уйти – тот уйдёт,

Из силков твоих вырвалась пташка…

Mon, 02 Nov 2009 10:05:24 GMT

Тысячелетие германской истории: от Оттона Великого до Гидо Противного.

Fri, 30 Oct 2009 09:49:59 GMT

«Стоп! Записано. Все свободны».

Он замер, выдохнул воздух, съёжился, перестав тянуться, снова став своего обычного роста.
На сегодня дел больше не было. Теперь можно уйти к себе и на несколько часов забыть эту тяжесть, этот груз, которой он так неосмотрительно согласился нести. И зачем он тогда сказал «Да!»? Проклятое честолюбие, заставляющее его бежать и бежать вверх, одолевая ступеньку за ступенькой. Вплоть до самого верха, туда, где нет потолка. Точнее, казалось, что нет…
Нет, нет, об этом нельзя думать. За полтора года это продумано тысячу раз, и тысячу раз всё упиралось в один вопрос: «Зачем?» И не было на него ответа…
Месяц назад он начал считать дни. Тайно, чтобы никто не видел, он завёл себе календарь, где каждый вечер крестиком провожал уходившие сутки. До дембеля оставалось ещё очень долго, но он знал: дембель будет. Ему обещали, наверняка обещали…
Глупые люди спрашивают его: останется ли он ещё на один срок. Вычеркнуть ещё шесть лет из жизни? Нашли рыжего. Но сказать об этом нельзя, никому нельзя сказать. Это одно из условий: тянуть интригу до последнего, до января, чтобы потом – огорошить всех. Когда ему это объяснял Тот, именно это веселило Того больше всего…
Он никогда не называл Того по имени, даже на людях, когда, без упоминания почти погубившего его Демона, - он знал это совершенно точно, но не хотел признаваться себе, - нельзя было обойтись, он предпочитал произносить его должность. Это пока не заметили, что было странно, поскольку его опекали слишком плотно, чтобы Тот чего-то не знал о нём…
Опять он думает не о том. Надо срочно переменить тему. О чём же? О чём? Да, фраза, конечно, фраза...
В своём обращении, текст которого написали ему люди Того, проверенные профи, даже в запятых угадывающие готовность скакнуть за флажки, он сумел вставить одну фразу, которой гордился и на которую очень надеялся. Это было его личное вольнодумство, отклонение от канона, маленький протест и одновременно сигнал о помощи, зашифрованный SOS…
Может быть, кто-нибудь услышит? Он понимал, что это – бессмысленно: даже если кто и разгадает в чётко произнесённой фразе вопль отчаяния, никто не бросится его спасать. Из Боровицкого замка не бегут и не освобождают.
Но всё равно он сделал это, и Тот не сумел предотвратить эту короткую фронду. Не сумел. Значит, Тот – не всемогущий. Не всемогущий!
Он даже остановился от неожиданного открытия. «Не всемогущий?» Кого он обманывает.
Но пробившаяся через спрессованный полутора годами страх радость не уходила. Он пробовал её гнать, но она не сдавалась, шаловливо находя новые и новые лазейки.
Наконец, он уступил ей, принявшись повторять и повторять – весело и бездумно, словно это была строчка из полустёршегося шлягера, застрявшая в памяти с юности: «Ничто не может ставиться выше ценности человеческой жизни».

Thu, 29 Oct 2009 09:21:47 GMT

Как должна называться посвящённая семейному неблагополучию телевизионная передача?

«Не жди меня».

Wed, 28 Oct 2009 10:50:08 GMT

Отрывок из готовящейся к выходу книги «Действовавшие лица-2».
Глава «Позолоченное перо».

Съёмная комната в центре города. К привычной неуютности подобных квартир примешивается дополнительная нотка: в дальнем углу грудой свалены стопки книг, судя по корешкам - это одно и то же издание.
«Не разошедшиеся экземпляры, - поясняет хозяин. – Моя вторая книга. Раньше я хранил их в редакции, но когда мы закрылись, пришлось перевезти сюда. Неудобно. Но не жечь же, в конце концов. Пусть лежит. Иногда, когда совсем тоскливо, и сраться по пьяни в ЖЖ уже нет сил, я просто сажусь и смотрю на эту стопку, и думаю: а всё-таки было в моей жизни что-то хорошее».
Олесь Квашин ненадолго замолкает: тёплая полуулыбка молодит лицо, делая его по-детски беззащитным. Но оцепенение быстро проходит: надо торопиться. Через два с половиной часа у Квашина самолёт до Мирного. Там на базаре подрались две торговки; газета «Негоциант» отправляет своего спецкора выяснить детали, но это – только затравка. Ссора торговок должна вывести на большую тему: судьба российского малого бизнеса в условиях нарастающего административного давления со стороны местных и региональных властей.
«Не жалею ли я, что оказался понижен в звании? Был замом главного редактора лучшего в этой стране журнала, а сейчас землю носом пашу, как рядовой репортёр, которых многие тыщи? Конечно, жалко. Но кризис – он всем кризис. И мы тоже его не пережили. А так всё хорошо начиналось».
Квашин нагибается, лезет, встав на четвереньки, куда-то под кровать. Некоторое время оттуда раздаётся перемешанное с сопением шуршание. Наконец он выбирается, отряхивает пыль и довольно трясёт каким-то серым листком, на котором стоит: «Пошехонье». «Обложка нашего первого номера. Всё, что у меня осталось. Раритет. Через сто лет это будет легендой».
Я уважительно киваю в ответ. «Это была чистой воды авантюра. Делать в нынешней России журнал для умной публики, для тех, кому не выносим глянец, для тех, кого достал гламур. И у нас это получилось!»
Говоря о закрывшемся несколько месяцев назад издании, ещё одном в его долгой и извилистой карьере, Квашин загорается. «Это был мой самый славный час! Вижу, тебе смешно от моего пафоса: прожженный писака заговорил высоким штилем… Но это действительно так. Понимаешь, я шёл к этому журналу всю свою жизнь. Именно в таком журнале я и хотел работать, когда первый раз переступил порог провинциальной газеты, ещё толком не понимая, кто я и зачем здесь. Я это просто чувствовал…»
Звонит мобильник. Квашин спохватывается: такси уже пришло, надо бежать. Он быстро бросает в сумку несколько дорожных вещей, и мы выходим. У подъезда мы прощаемся, но ненадолго.
Пока Квашин летит в свой Мирный у нас есть время выяснить, как всё начиналось, узнав по пути, как может провинциальный парень, которому ничто не предвещало журналистской стези, покорить столицу в считанные годы, поработать во враждующих друг с другом СМИ, издать, не достигнув 30 лет, две книги, возглавить самый многообещающий медиа-проект и в один миг всё потерять, попав туда, откуда сумел выкарабкаться – злостью, трудолюбием и талантом.
А начиналась эта история так…

Tue, 27 Oct 2009 07:07:34 GMT

«Пределы контроля».

Этот фильм должен стать подарком для тех, кто полагает Джармуша – раздутой величиной, плодом успешного пиара, когда внутренняя пустота маскируется под значительность.
Но, даже если не впадать в низвергательное возбуждение, найти добрых слов для этой последней работы американского режиссёра получается очень непросто.
Ведь, какой элемент ни возьми, повсюду обнаружится если провал, то нечто к нему весьма близкое.
«Не стоит придираться к сюжету!» - возразят поклонники Джармуша. Отлично, не будем. Пусть история о наёмном убийце, который не спит, не раздевается, не разувается, сторонится женщин, заказывает непременно два чашки эспрессо, обменивается спичечными коробками с зашифрованными посланиями, более похожими на пароли к «мылу», волшебным образом проникает в абсолютно герметичный, плотно охраняемый бункер и пользуется в качестве орудия устранения басовой гитарной струной грешит невразумительными передержками и натяжками… Даже самому примитивному зрителю понятно, что «Пределы контроля» - не сюжетное кино.
«Также не стоит придираться к диалогам!» - продолжат свою апологию джармушефилы. И точно: не будем, поскольку, в противном случае, вся эта высокопарная напыщенность, изрекаемая попадающимися на пути у главного героя персонажами, напыщенность, которой постеснялся бы всякий начинающий режиссёр, едва научившийся различать фальшь, которая непременно будет разоблачена экраном, - вся эта выспренность, псевдомудрость и тяжеловесность изобличают в авторе суконную бездарность.
Что же остаётся? Остаётся картинка: испанские города и пейзажи, дворы, квартиры, бары и кафе. Не густо? Безусловно. Но – хотя бы что-то, что способно оправдать два часа стоического сидения в кинозале.
Впрочем, «Пределы контроля» не безнадёжны: и из этого дурно пахнущего куска можно было бы слепить карамельку, для чего, во-первых, потребовалось бы урезать фильм едва ли не наполовину; во-вторых, выкинуть всё, что имеет хоть какое-то отношение к сюжету; в-третьих, превратить его в видеоклип, когда, под медитативную музыку от Boris’a, нам показывают долгое иберийское путешествие молчаливого африканца, натыкающегося на столь же странных людей.
И хотя получившийся продукт был бы столь же малоосмыслен, как и исходные «Пределы контроля», общий загрузочный настрой и отсутствие очевидного разочарования позволяли бы утверждать, что Джармуш, при всей своей безыскусности, очень не прост, что в этих долгих планах под заунывные напевы есть такое количество энигматики, что так сходу и не вкуришь…
Оценка: А-5.

Mon, 26 Oct 2009 10:15:41 GMT

Вторая декада октября. Где-то в Подмосковье. Кабинет. Стол буквой «Т». За столом Дмитрий Анатольевич и Юрий Михайлович.

ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Добрый день, Юрий Михайлович!
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Добрый день, Дмитрий Анатольевич!
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Как Ваши дела? Как прошли выборы в Городскую Думу.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Спасибо, Дмитрий Анатольевич, всё хорошо. Выборы прошли успешно: возглавляемый мною список набрал почти две трети голосов. Кроме того, по одномандатным округам прошли только представители нашей партии. Теперь у нас в Думе – подавляющее, абсолютное большинство.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Да, я слышал об этом. Я, конечно, поздравляю Вас…
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Этот результат, не стану скрывать, особенно приятен лично мне: в кризис, когда доверие избирателей к власти падает, у нас, в Москве, всё наоборот: горожане продолжают нам верить, продолжают нас поддерживать.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (перебивая): Вот об этой странности я и хотел с Вами поговорить.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: О какой странности?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Кризис, недовольство, протестные настроения… А у Вас за шестьдесят процентов.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (насторожённо): Что Вы имеете в виду?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (иронично): Я готов поверить в то, что уровень поддержки может быть сорок, даже пятьдесят процентов, но больше? Это смахивает на чудеса…
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Какие чудеса?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (уклончиво): Арифметические или, например, административные.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (недружелюбно): Вы на что-то намекаете?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Не я один. Проигравшие выборы вполне открыто говорят, что результаты, скажем мягко, подкорректированы, а, если без экивоков, то сфальсифицированы.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: «Сфальсифицированы»? Кто это утверждает?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Многие, слишком многие, чтобы я мог от этого отмахнуться.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (резко): Значит, я, по-Вашему, осмелился наплевать на волю москвичей, на волю горожан и нагло нарисовал себе нужные проценты?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (твёрдо): Именно так утверждают Ваши критики.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: «Утверждают»? Так пусть докажут свои утверждения в суде!
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (едко): В московском суде?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Нет, в урюпинском. Конечно, в московском. Пусть подают на меня иски в любой районный суд – в Тверской, в Пресненский, в Басманный. Встретимся в зале заседаний.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Но Ваши критики настаивают, что у Вас невозможно выиграть ни в одном московском суде.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: И Вы им верите?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (решившись): Мне трудно верить Вам.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (глухо): Это предложение уйти по собственному желанию.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (облегчённо): Да.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: И сколько мне времени на передачу дел?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Как положено по Кодексу, две недели.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (закипая): Сегодняшний день считается?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (не замечая): Конечно.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (сдавленно): Ты на кого тянешь?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Не понял?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ты какого года?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (механически): Шестьдесят пятого.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: А я – тридцать шестого!
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (недоумённо): И что?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (взорвавшись): А вот что. Ты на кого тянешь, пацан?! Да я, когда батя твой под себя ещё ходил, уже в Дербенях шпану фиксатую строил, я двадцать лет этот город в кулаке держу, и не тебе, купчинскому выскочке, про мою судьбу решать!
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (фальцетом): Что Вы себе позволяете? Как Вы обращаетесь к Президенту?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ты, ты – президент? Ты в телевизоре – президент, понял, а здесь ты – рядовой… москвич! У тебя регистрация-то есть?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (быстро): Есть, конечно, есть…
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Не палёная?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (с запинкой): Нормальная…
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: А если проверить?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Проверяйте…
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: А если по-настоящему проверить, а?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (с жаром): Да, нормальная, нормальная, я Вам говорю.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: А что тогда живёшь не в городе?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Но я же там работаю. Этого мало?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: «Работаешь»? Вижу, как ты работаешь – с чужого голоса песни поёшь. Что, Москвы захотелось? Самому здесь рулить? На, рули, мне не жалко. Вперёд! (Достаёт мобильник, набирает номер). Пётр Николаевич, да, это я. Слушай, тут такое дело: я больше не мэр. Как? Вот так? Когда стало известно? Пять минут назад. Кто сказал? Сам. Да не премьер, не премьер, есть тут один – вместо него. Да я не переживаю, всё нормально. Потом об этом поговорим. Слушай, у тебя есть сейчас срочные дела, чтобы тут же решить? Тысяча. Ты мне не тысячу, ты давай одно. Реагенты? Хорошо. (Протягивает трубку Дмитрию Анатольевичу). Это мой зам, мой бывший зам, у него вопрос срочный: какие реагенты закупать на зиму?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (взяв трубку): Да, добрый день. Что за реагенты? Это те, которые зимой на дорогах? А они разве нужны? Без них никак? А этот вопрос подождать не может? Я бы подумал, посоветовался. Надо уже сегодня решать? Иначе не успеем к первому снегу? (Прикрыв ладонью; Юрию Михайловичу). Что будет, если не успеем?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (веско): Москва встанет. Наглухо. До утра разъезжаться будет.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (озабоченно): Так серьёзно?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (с улыбочкой): А если во второй раз такое устроить, то, боюсь, даже спецкортеж не поможет: вместе со всеми придётся ползти до Кремля.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (в трубку): Пётр Николаевич, нам надо посоветоваться. Юрий Михайлович Вам перезвонит. (Возвращает трубку). Юрий Михайлович, Вы знаете…
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Что?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (мягко): Может быть, не стоит рубить с плеча?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Я не привык туда-сюда.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Я понимаю, но всё же. В конце концов, в любой деле случаются острые моменты.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (ворчливо): Это Вы называете «острыми моментами»? Уважаемого человека пинком под зад только потому, что у кого-то слишком длинные языки?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (покаянно): Вы правы: нельзя полагаться на сплетни. Это мне будет хорошим уроком.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (уверенно): Т.е. я могу спокойно возвращаться на работу?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Почему «возвращаться»?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Но меня, кажется, с неё попросили…
ДМИТРИЙ АНАТИОЛЬЕВИЧ: Вам показалось, Вам только показалось.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (примирительно): Показалось, значит, показалось.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Ещё раз поздравляю Вас с убедительной победой. Кстати, какие Ваши планы?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Планы?
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Как долго Вы собираетесь оставаться на Вашем посту?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (с чувством): Столько, сколько будет нужно городу. И – Президенту!
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Т.е., по крайней мере, до 2012 года?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Постараюсь, хотя это будет непросто.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Вы уж постарайтесь, я Вас очень прошу.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Конечно, всё в руце Божьей, но уже сейчас могу пообещать, что, если я останусь градоначальником, то в марте 2012 на президентских выборах москвичи не ошибутся, проголосуют правильно.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (волнуясь): Я могу на Вас рассчитывать?
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Как на самого себя. Мэрское слово – крепкое.
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ: Всего доброго, Юрий Михайлович!
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Всего доброго, Дмитрий Анатольевич! Ждём Вас на первом заседании Городской Думы!
ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (уклончиво): Непременно буду, если только не командировка.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (твёрдо): Думаю, мы состыкуем график.

Fri, 23 Oct 2009 08:25:17 GMT

Россия – удивительно толерантная страна.
Тот же Подрабинек, который, по утверждению его клаки, измучен развернувшейся против него травлей, вместо того, чтобы хорониться где-нибудь в землянке под Талдомом, с трепетом ожидая, что вот-вот его накроют комиссары «Наших» и со словами «Ну, что, рвань власовская, застыл, двигай!» потащат к ветеранам, чтобы Россия, которая воевала, посмотрела в глаза России, которая готова была стрелять ей в спину, да только не срослось, - совершенно безбоязненно появляется на РСН поздним вечером для участия в дискуссии.
И с ним дискутируют – не брезгают…
А что поделаешь: даже у мрази есть право на собственное мнение.

Thu, 22 Oct 2009 07:35:24 GMT

О зверствах советской военщины на территории г. Берлин.

(Цитируется по: М. Барятинский, «1945 – 2008. Советские танки в бою», М., 2008).
«С 16 по 21 июня 1953 года против власти коммунистов выступили восточные немцы на более чем 600 предприятиях в 400 населённых пунктах. По всей ГДР в акциях протеста приняли участие до полумиллиона человек. Немецкая полиция, в том числе «казарменная» (фактически – внутренние войска), справиться с ситуацией не могла или не хотела. Для наведения порядка были привлечены советские оккупационные войска. В Берлин вошли части 12-й гвардейской танковой, 14-й гвардейской механизированной и 1-й механизированной дивизий. В Берлине и ряде других городов ГДР было введено осадное положение. 17 июня 1953 года в Берлине по демонстрантам был открыт огонь. Расстреляли демонстрации и в некоторых других городах, например, Дрездене, Лейпциге, Магдебурге, Герлице и т.д., причём везде особенно преуспели в этом немецкие полицейские. Советские танки, в основном Т-34-85, использовались, как правило, в качестве средства устрашения.
Вот как описывал появление советских танков на улицах Берлина и реакцию на них населения корреспондент «Правды» П.В. Наумов, который 16 и 17 июня находился в самой гуще событий: «Советские войска появились рано утром 17 июня. Сначала они разъезжали по улицам, не препятствуя движению колонн. Демонстранты поначалу встречали их только свистом и рёвом, а когда страсти разгорелись, посыпались оскорбления. Я неоднократно слышал: «русские свиньи», «обезьяны». Рассказывали, что в отдельных случаях демонстранты набрасывались на советские грузовики и даже танки. В некоторых местах в советских солдат летели камни».
В некоторых местах демонстранты запели старый имперский гимн «Дойчланд юбер аллес». В районе Францозишерштрассе и Егерштрассе в бронированные машины полетели не только камни, но и бутылки с бензином. Наиболее радикализированные демонстранты, среди которых, кстати, преобладала западноберлинская молодёжь, стали забираться на танки, ломать антенны и заливать смотровые щели бензином. Танкисты были вынуждены открыть огонь. Согласно донесениям советского военного командования от 20 июня 1953 года, было убито 33 и ранено 132 «бунтовщика», в то время как «среди сторонников демократической власти, представителей партии и правительства убитых 17 человек, ранены 166 человек». О потерях в советских войсках ничего не сообщается. Потери и ранения, конечно, были, но, как всегда, о них предпочли промолчать».
Очень любопытно…
Т.е. в город Берлин, для устрашения и вразумления, вводятся советские войска, однако, охваченные освободительным порывом, горожане не только не реагируют на это, предпочитая разойтись по домам и не доводить до греха солдат, но и, напротив, воодушевившись бездействием русских, смиренно проглатывающих оскорбления, принимаются активно портить чужое военное имущество.
Открытое присутствие в столице оккупационной армии – всегда пугающе, но тут случай особый, поскольку берлинцы на личном примере уже имели возможность убедиться, как выглядит русская ярость в действии: странно, что за восемь лет всё забылось.
Столь же странно, что они вмиг позабыли о судьбе двух миллионов изнасилованных соотечественниц: если варвары с Востока не щадили безоружных женщин, вся вина которых лишь в том, что они немки, то что должно статься с захваченными на месте восставшими мужчинами.
И особенно впечатляет отчаянная лихость берлинской молодёжи: забираться на тридцатитонную бронированную дуру, которая переедет и не заметит, вооружённую пушкой и двумя пулемётами, не считая личного оружия пяти членов недружелюбного к внезапным гостям экипажа, - для этого надо очень крепко верить в свою удачливость.
Или совершенно не бояться русских, будучи убеждённым, что по-настоящему воевать они не станут, только попугают – для вида; поскольку если башенная ЗИС-С-53 всё-таки сработает, то в стройных колоннах демонстрантов появится улочка, сработает в другую - переулочек…
И, чтобы уже окончательно оценить степень берлинской самоуверенности, оказавшейся, в конечном итоге, справедливой, предлагаю сравнить это с тем, что происходило в Цхинвале в августе 2008 года, благо сохранившиеся видеокадры, сделанные с грузинской стороны, позволяют.

Wed, 21 Oct 2009 07:53:29 GMT

Вечер. Навстречу мне пара, он и она.

Мужчина, чёрный, качающийся, заметно хмельной, что-то бурчит в ответ на слова его спутницы.

- Что? – выкрикивает он громко и зло.

- Спинку выпрями, - она обращается к нему мягко, участливо, так, если бы это был сын-первоклассник, решивший немного покапризничать, но мудрая мать, прекрасно разбирающаяся в перепадах сыновнего настроения, понимает, что на этот раз лучше действовать игнором.

И противопоставить этому расчеловечиванию нечего.

Tue, 20 Oct 2009 06:03:00 GMT

«Я» от Игоря Волошина.

Особенность фильма – распадение повествования на три плана.
Первый – воспоминания Главного героя о его жизни в среде центровых торчков города Севастополя.
Второй – рассказ о том, как Главный герой пытался откосить от службы в армии, укрывшись в психиатрической лечебнице.
Третий – видения Главного героя, чью волю медикаментозным образом пытаются подчинить крымские Кащенко.
Первый пласт, несмотря на его очевидную безбашенность и некоторую затянутость, довольно интересен: торчки – это действительно жители иной планеты, и поглазеть, как у них там всё устроено, занятно.
Третий пласт тоже неплох: посещающие Главного героя сюжеты, по большей части, забавны и энергичны, опять же Акиньшина, исполняющая роль медсестры с ухватками фам-фаталь, не упускает случая обнажиться, так что тема «сисек» вполне оказывается раскрытой.
Но вот с основной сюжетной линией, разворачивающейся в Текущей реальности, обнаруживаются серьёзные проблемы. Начинается она весьма интригующе. Главный герой, знающий устройство дурок по книге американского сочинителя К. Кизи, а потому смело отправляющийся в Бедлам, обнаруживает, что его крепко накололи: постсоветское учреждение душеспасательного профиля – это натуральный ад, выжить в котором есть истинный подвиг…
Однако, после столь бодрого запева, действие потихоньку съезжает в сторону цветных видений, чтобы завершится буквально ничем: за кадром Главный герой сообщает, что он выжил. Верится в это, естественно, с трудом.
Единственное извинение этой сюжетной невнятицы заключается, по-видимому, в том, что автор сценария и, по совместительству, режиссёр Игорь Волошин воспринимал этот фильм не просто как повод к высказыванию о Зле и Пагубе, но прежде всего как сваянный кинематографическими средства памятник своим друзьям юности, которые оказались менее удачливы в рискованной игре под названием «взросление».
Подобный мемориальный мотив («Если я сейчас не скажу о тех парнях, кто сторчался в 90-е и ныне «землёю сырою накрыт», то этого не сделает никто») можно было бы приветствовать категорически, но не в полном метре, где к тому же заняты очень недурные актёры.
Оценка: А-4.

Mon, 19 Oct 2009 09:39:05 GMT

На «Холми» грузного легла младая фря
И телом ангельским покой его смущала:
Ланиты плавились пожаром Октября,
И перси жгли, как огнь внутри Ваала…

Но выдержал искус учёный зрелый муж
И прочь прогнал порочную усладу:
Для термоядерно-ортодоксальных душ
Служенье Клио – фатум, мука, радость…

Fri, 16 Oct 2009 06:09:43 GMT

О постепенном принятии новых реалий.

В нашем подъезде выбирают Старшого. Инициатор этого мероприятия, а, по совместительству, и единственная кандидатка на суетную должность предлагает мне подписать соответствующую бумагу.

Я, чтобы не показаться невежливым, в будний день ещё не поздним вечером поднимаюсь к ней в квартиру сам.

Дверь открывает хозяйка – средних лет крупная дама. Я прохожу в коридор. Из жилой комнаты выглядывает ещё одна женщина, высокая и худая.

«Оба-на, - думаю я. – Это же лесбиянки. Пат и Паташон комплектом. Забавно».

А десять лет назад решил бы, что это – просто подруги, собравшиеся потрепаться после работы.

Thu, 15 Oct 2009 08:05:02 GMT

Происходящие сейчас на Украине бои за историю есть прямое продолжение гражданской войны, случившейся там на рубеже 40-50-х.

Надо полагать, Россию ожидало бы нечто подобное, произойди Реставрация на четверть века раньше, не в 1991, а, примерно, в 1965-66 гг.

В каком-то смысле нам повезло.

Wed, 14 Oct 2009 09:05:08 GMT

В чём главное достижение сериала «Исаев»?

Он наглядно демонстрирует, сколь величественен и могуч был советский кинематограф, какое бесценное богатство оказалось бездумно утраченным.
И действительно, «Бриллианты для диктатуры пролетариата» - это, если говорить честно, проходная историко-революционная фильма региональной киностудии о героической работе ВЧК, правда, с некоторым уклоном в нуар.
Однако, если сравнивать тот продукт и нынешний, очевидно, что Григорий Кроманов превосходит Сергея Урсуляка едва ли не на порядок. И нельзя сказать, что команда «Исаева» халтурила, бессовестно паля продюсерские деньги, нет: видно, что люди старались сделать достойно, но итог получился, к сожалению, маловысокохудожественным.
«Исаев» вышел скучным, и этого изъяна уже ничем не исправить. Можно говорить о «новом прочтении», о некорректности параллелей, о скрытом потенциале, который непременно оценят, но, когда, вместо того, чтобы погружаться в насыщенную интригу (Москва – Ревель – чекисты – налётчики), рассматриваешь подробности, видя, вместо целого платья, швы, - это, увы, диагноз.
Положение мог бы спасти главный герой, цементирующий распадающийся сюжет, склеивающий воедино расплывающиеся линии, но выбор в качестве премьера деревянного красавца Даниила Страхова губит сериал окончательно. В прочих актёрах ещё можно найти свои достоинства, взяв поправку на изменившиеся за тридцать лет лекала (Пореченкову идёт насупленность; Агуреева мила; Мозговой, как всегда, держит олдскульную марку), но Страхов – это такая дыра, которую не задрапируешь.

Tue, 13 Oct 2009 09:48:34 GMT

На смерть Иванькова.

Вижу колонны застывших братков,
Гроб в «Кадиллаке», в трауре очи.
Сбросивший тяжесть телесных оков,
Двум континентам поставивший счётчик,
Бывший при жизни легендой Япончик –
В вечность плывёт Вячеслав Иваньков.

Mon, 12 Oct 2009 11:19:35 GMT

Как следует реформировать календарь?

Исключить Новый год и День рождения.

Понедельники можно оставить.

Fri, 09 Oct 2009 07:52:02 GMT

О размерах любимого города.

Проживающих на северной и южной, западной и восточной оконечностях Москвы разделяет примерно половина градуса – по широте и, соответственно, по долготе.