Помнится, Ю.Ю. Шевчук с бьющим наповал сарказмом восклицал: «Раскройте рты, сорвите уборы, на папиных «Волгах» мальчики-мажоры».
Теперь, особливо после лозаннского рейсинга, это воспринимается как древняя, не лишённая душевности, идиллия.

В дни похорон Романа Трахтенберга,
( Read more... )

Подводя итоги продолжительных наблюдений за российским образованным сословием.
Интеллигент хуже анонима.  

На смерть Иванькова.

Вижу колонны застывших братков,
Гроб в «Кадиллаке», в трауре очи.      
Сбросивший тяжесть телесных оков,
Двум континентам поставивший счётчик,    
Бывший при жизни легендой Япончик –
В вечность плывёт Вячеслав Иваньков.

Сообщают, что Марлена Хуциева изгоняют из ВГИК.

Совершенно удивительное желание получить позорное клеймо на всю оставшуюся жизнь («А кто такой – этот N.N.? Чем знаменит?» «Да так, выгнал Хуциева из вуза». «Но не из истории кино?» «Вот тут – руки коротки».) – буквально на пустом месте.
 

Когда читал в воспоминаниях М.И. Арбатовой о том, как она работала среди придворных экспертов ельцинской администрации,

В протестах против возвращения исторического имени нынешнему Ленинградскому вокзалу особенно трогательно звучали голоса тех, кто опасался, что наши граждане, коли вокзал вновь станет Николаевским, будут совершенно дезориентированы, куда им, собственно, ехать, поскольку название главной станции указывает направление движения.
В этой связи крайне любопытно, как отправляющиеся в Нижний Новгород пассажиры умудряются всё-таки попасть туда? (Поезда до Нижнего, если кто не в курсе, уходят с Курского вокзала).  
 

Сценка из студенческих времён.

Хозяин дачи беседует с прорабом:

Некоторое время назад, когда тема неустройства системы МВД была актуальной, предлагалось, в качестве радикальной альтернативы, позволяющей приблизить благочиние к населению, создание института шерифов.

Прежде я, по наивности, полагал, что основная забота мировых судей – это всё больше штрафы да лишения прав. И хотя я помнил из юридического курса, что они могут рассматривать уголовные дела, если речь идёт о деяниях небольшой тяжести, верилось в это с трудом. Это федеральные суды связываются с уголовниками и прочим отребьем, а здесь – все свои, соседи, почти родственники…

И вот захожу как-то на днях на свой родной мировой участок. Смотрю: необычно много людей, беготня, крики, все напряжены, секретари напористо копируют какие-то документы. Что такое?

Подхожу к расписанию судебных заседаний, а там подряд, с интервалом в полчаса, идёт рассмотрение дел по 158-й статье УК РФ (кража) и, для разнообразия, одно – по 116 (побои) и 130 (оскорбление).

Вот тебе и «все свои».

Уже не первый год я имею возможность наблюдать за функционированием двух ТСЖ, расположенных на противоположных концах Москвы.

Беседуют два студента-пятикурсника. Один заканчивает Тимирязевскую академию по кафедре коневодства, второй – МГУ, философский факультет.
- Какие планы на будущее? – спрашивает тимирязевец.
- Надо как-то устраиваться, - отвечает университетский. – А у тебя? 
- Тоже надо.
- И где?
- Здесь, в Москве, конечно. Я в провинцию не поеду.
- Не поедешь?
- Нет, сам посуди: ну, куда я там со своим образованием?     

Отвожу знакомого в мировой суд.
По дороге слушаем «Соловьиные трели».
Владимир Рудольфович интересуется, на каких авто ездят простые сотрудники милиции. Выясняется, что на хороших, очень хороших.
Мы приезжаем чуть раньше, потому нам приходится ждать, пока появится судья. Знакомый поднимается в офис. Я остаюсь на улице.
Останавливается BMW X3, из неё выходит лысеющий брюнет со злым лицом, по-хозяйски указывающий, где следует парковать машины.
Я понимаю, что это и есть судья.
Не бизнесмен, не адвокат – всего лишь мировой судья в одном из подмосковных районов.
Наверное, у него жена – предприниматель…

Из разговора:
- Нет, нет у нас в России ни культуры, ни духовности, ни порядка. Ничего нет, и не будет. Проклятая страна, проклятый народ. Ты думаешь, я преувеличиваю? Ничуть. Сам посуди. Вот еду я на своём «Туареге» по тротуару. Навстречу мне прёт тётка с коляской. Я ей сигналю: мол, уступи, дай проехать… Так нет же: сука упёрлась, сдохнет, а не пустит. Совок, грёбаный совок повсюду…
- Да, конечно, тётка, разумеется, завистливая к чужому успеху сволочь… Но, может быть, не стоит ездить по тротуарам: это – территория всё-таки для пешеходов?
- Слушай, я опаздывал, они могут подождать – не развалятся. И вообще, из салона приличной машины жизнь воспринимается совсем по-другому.  
 

О мудрости римских обычаев.
Как известно, имя человека в Древнем Риме состояло из трёх частей – личное, коих было совсем немного, родовое и прозвище.
Для нас, привыкших к иной традиции, это выглядит несколько странно: зачем придавать официальный статус кличкам?
Однако, судя по тому, что вроде бы унижающие достоинство прозвища не только приобретаются, но и, зачастую, проносятся через всю жизнь, смысл в этом есть: человеку нужна индивидуализирующая мета, которая, в совокупности с прочими реквизитами (имя, фамилия), создавала бы уникальное, только одному ему принадлежащее сочетание, выделяя его среди многочисленных Петров и Александров (вар. Титов и Гайев).   

Приехавшие из Магнитогорска рассказывали поистине ужасные вещи.

В прошлом году в этом городе в армию попали не все желающие.

Военкоматы давали от ворот поворот: мол, мы абы кого не берём…

Это что же получается, если так пойдёт и дальше, то, чтобы очутиться, например, за колючкой, тоже нужен будет блат?