September 6th, 2007

(no subject)

И отчего у нас не выпускают светоотражательные полосы с клейкой поверхностью, которые можно прилеплять на одежду?

Это вещь крайне полезная – прежде всего для жителей небольших городов и посёлков, которые ходят по обочинам дорог. Зимой россияне одеты, как правило, в тёмное, в сумерках, из которых собственно и состоит зимний день, сливаясь с окружающей природой.

Проезжающие водители замечают пешеходов гораздо позже, успевая среагировать буквально в последнюю секунду, а если учитывать, что, из-за выпавшего снега, проезжая часть дополнительно сужается, риск попасть под машину весьма велик. 

Недорогие наклейки могли бы облегчить жизнь и тем, и другим. Да и в мегаполисах они не были бы лишними, поскольку исправные фонари есть отнюдь не во всех районах: ко всякому миллионнику лепятся такие шанхаи, что будьте любезны.

(no subject)

Кошмар малой интенсивности.

Мы собираемся уезжать из гостиницы, пакуем вещи. Я уношу уже собранное, сумку за сумкой, вниз на стоянку такси.

Номер небольшой двухместный, но количество поклажи не уменьшается. Хочется взять ещё и ещё – жалко бросать, ведь вещи наши.

Время поджимает, уже пора отправляться, но ещё не разобран целый шкаф. У нас заканчиваются сумки, и приходится идти договариваться с персоналом отеля, чтобы дали пакетов.

Мы все на нервах: остаётся чем-то пожертвовать. Надо принимать решение.

И тут я просыпаюсь.

 

(no subject)

 В последнее время из российского радиоэфира исчезли песни на украинском языке, за исключением тех, что принадлежат львовской команде «Океан Эльзы».

Интересно, это является следствием постмайданной цензуры, когда чужое культурно становится нежелательным политически, или же на Украине просто нет работающих на державной мове коллективов, способных перешагнуть национальные рамки и выйти на постсоветский музыкальный рынок, главным сегментом которого является, естественно, Россия.

Скорее, второе, поскольку появление в течение одного сезона одесской «Флёр» и киевского «Бумбокса», поющих по-русски, говорит о том, что Украина отнюдь не обезлюдела талантами, которым покоряется даже привередливая Москва.

(no subject)

 Медийный сериал «Роман Абрамович купил ещё и ЭТО» трогает меня мало.

Человек, добравшись до самого потолка, уперся в него головой, а дальше никуда, оттого и дурит. И ничего более.

(no subject)

 Е.В. Тарле, пожалуй, чересчур строг к Императору Александру, когда речь заходит о событиях поздней осени 1805 года, которые привели к Аустерлицкой катастрофе. Впрочем, историк работал в непростое время, когда трудно было рассчитывать на возможность беспристрастного разбора поступков коронованных особ.

Не в коей мере не умаляя заслуги Кутузова, чётко понимавшего сильные и слабые стороны Наполеона, а потому требовавшего уклонения от генерального сражения, затягивания кампании и дальнейшего отступления, т.е. совершенно правильно судившего с точки зрения военачальника, следует отметить, что Александру приходилось действовать в сложившейся к началу декабря обстановке как политику, как руководителю одной из коалиционных держав.

Если рассматривать поведение российского Императора в этом ракурсе, то можно обнаружить, что, вне зависимости от личной склонности к авантюризму, которая якобы была присуща Александру Павловичу и его окружению, у него было не так много возможностей избежать рокового сражения.

Во-первых, ему это не позволили бы сделать его австрийские союзники. После разгрома армии Мака, падения столицы, утраты коренных габсбургских владений и изоляции сражающихся в Италии войск надежда на успех в предстоящей генеральной битве – последнее, что удерживало Австрию в войне. Уход русской армии на восток автоматически означал бы заключение сепаратного мира и развал коалиции.

Во-вторых, Александр, приложивший немало усилий для вовлечения Пруссии в Третью коалицию, лично наблюдавший колебания королевского двора, должен был понимать, что прусская решимость сражаться напрямую зависит от готовности союзников вносить свой вклад в общую борьбу. Оставление Богемии приводит к тому, что Пруссия, способная действовать на коммуникациях Наполеона, сохраняет нейтралитет.

В-третьих, Александр не мог не считаться с общественными настроениями в России, которая ожидала от молодого Императора побед: впервые, после Петра Великого, монарх находился в действующей армии. Это обстоятельство не могло не остаться незамеченным, порождая излишний энтузиазм, который резко сужал пространство манёвра. Отправляться на зимние квартиры без того, чтобы добиться впечатляющего успеха, было немыслимо по соображениям престижа.