Предвоенную советскую агитационную литературу многократно склоняли за неумеренный оптимизм, не учитывающий реалий современной войны и тех сложностей, с которыми предстоит столкнуться стране.

Отчасти этот упрёк представляется справедливым: приграничные сражения мало походили на шпановский «Первый удар».

Впрочем, агитматериалы во все времена делаются по одинаковым лекалам: наша армия готова к победоносной войне вплоть до последней пуговицы у последнего солдата. Таковы законы жанра: трезвый взгляд оперативного отдела Генштаба в массовом сознании будет воспринят как неверие Верховного командования в свои силы, что, разумеется, ситуации нисколько не исправляет, но лишь облегчает задачу спецпропагандистов противной стороны.

 Упоминание о «последней пуговице», этом маленьком шедевре военного министра Лебёфа, не было случайным: вряд ли французы, даже наученные горьким опытом Франко-прусской войны, в 1939-1940 годах оклеивали свои города плакатами «Мы, наследники воинской славы Императора Наполеона и Маршала Фоша, отдадим свою столицу без боя!»