Понять мотивы, двигавшие в 1992 году Германией и особенно Австрией, несложно: Словения, Хорватия и Босния – это всё габсбургское наследство, и для прозябавшей 80 лет Вены ухватить отсвет имперского величия – ценно само по себе.

Но вот энтузиазм остального сообщества, которому нечего ловить от перекройки карты, удивителен. Впрочем, чтобы отказаться от того, что плывёт в руки само, необходима изрядная стойкость.

Причём главным проблемоприобретателем оказалась вовсе не Россия, маловероятного сближения СФРЮ с которой следовало бы опасаться, но именно сам Запад, получивший, вместо относительно стабильных Западных Балкан, утративших репутацию порохового погреба Европы (Вторая Мировая, которая, разумеется, не обошла их стороной, всё же началась на несколько сот километров севернее), гигантскую воронку множественных взаимопересекающихся региональных конфликтов с призрачной перспективой единоличного доминирования.

На территории бывшей Югославии нет ни Карагеоргиевичей, ни Тито. Обладающие относительным большинством сербы сломлены, а потому уже не способны выдвинуть некий интеграционистский проект, занятые удержанием того, что осталось. Ну, и накоплением сил для следующего сбора отпавших земель, разумеется.

Потому Запад обречён собственными силами поддерживать хрупкое равновесие, вместо того, чтобы предоставить эту грязную работу некоему националистическому режиму, который, естественно, будет не слишком рукоподаваем, но и совсем без поддержки его не оставят.

России же лишь остаётся умело управлять сложившейся ситуацией, усугубляя и без того непростое положение ЕС демонстрацией своего намерения вернуться: стоит, мол, только бросить регион на произвол судьбы, как он тут же превратится во вторую Белоруссию.