И действительно, Тильзитское свидание с извергом рода человеческого, а потом союзничество в течение ряда лет, обернувшееся Отечественной войной, способно огорчить не одного исторического пуриста.

Однако, так ли уж неправ был Государь, идя путём непрямым, который его недоброжелатели заносят в анналы византийства?

Относительно собственно Тильзитского мира, чья похабность вряд ли может вызывать возражения, двух мнений быть не может: война была проиграна, и дальнейшее упорствование приводило к истреблению армии и перенесению боевых действий в пределы России, финал которых был совсем непредсказуем.

Вопросы вызывает дальнейшее поведение: что следовало предпринять Александру Первому после того, как непосредственная угроза была отведена.

Тут намечаются три варианта стратегии.

Первый. Окончательно связав свою судьбу с судьбой Французской империи, превратиться в младшего партнёра Наполеона (навроде Карла Четвёртого до поездки в Байонну), помогая своему сюзерену сокрушить Британию. Что стало бы с Россией, когда коварный Альбион оказался бы поверженным, и французский император превратился бы в единственного властелина не только Европы, но и мира (очевидно, что, после падения Лондона, британская колониальная система перешла бы в иные руки), догадаться, в общем, не сложно: зачем нужен тот, в чьих услугах более не нуждаются…

Второй вариант. Зализав раны, набрать новую армию и, в союзе с Британией и Австрией, попытаться переиграть прошлые неудачные кампании, т.е. реализовать Пятую антифранцузскую коалицию, но в расширенном составе. Разумеется, это было бы полным игнорированием опыта 1805-1807 годов, когда превосходство французов на поле боя было продемонстрировано столько раз в различных комбинациях. Французская армия била австрийцев отдельно, русских и австрийцев вместе, пруссаков отдельно и, наконец, русских отдельно. Потому, учитывая изначальное организационное превосходство противника и военный гений, а также счастливую звезду Наполеона, который ещё не истощил Божье долготерпение, можно смело утверждать, что новая кампания была бы столь же малоудачной, хотя, скорее всего, обошлось бы без второго Аустерлица.

И остаётся последний, он же третий, вариант. Внешне сохраняя союзническую верность, готовиться к решающей схватке на своей территории, играя от обороны. Инициатива намеренно отдаётся в руки противника, который, будучи вынужденным воевать на нескольких фронтах, рано или поздно должен надорваться. Война оттягивается до последнего, когда же оттягивать долее нет никакой возможности, остаётся положиться на милость Божью и русское упорство. Что мы, собственно, и наблюдали без малого двести лет назад.

К Александру Павловичу прилипло пушкинское определение – «властитель слабый и лукавый». Насчёт слабости можно поспорить: человек, отправивший нового Карла Великого на ПМЖ  в Южное полушарие, должен обладать стальной хваткой.

Что до лукавости, то особого греха в том нет: в конце концов, лукавость эта спасла Россию.