Восстановление контекста, тем более если для этого обозначены отмеренные сроки, процесс многотрудный и почти безнадёжный. Контекст обретается длительными индивидуальными усилиями, его невозможно пересказать в двух словах или объяснить на пальцах, поскольку он – не столько сумма знаний-фактов, но более понимание ситуации, граничащее с вчувствованием.

В этой связи вспоминается мне эпизод из собственного отрочества, наглядно иллюстрирующий несколько суконно обозначенные трудности.

Я был в гостях у своего приятеля. Пока не вернутся наши родители, мы коротали время беседой. На дворе стояла поздняя осень 1987-го, и тема разоблачения сталинских репрессий была очень популярна. Я, как интересующийся актуальным и политическим, взялся просветить своего визави касательно событий 37-го года, используя для того, главным образом, очерки о сгинувших верных ленинцах, которые охотно печатались в левых журналах.

Однако сделать это оказалось непросто: для того, чтобы живописать мрачность эпохи человеку, который едва ли не впервые о ней слышал, приходилось углубиться на 20 лет назад, рассказывая о Революции 1917. Но и Великий Октябрь моему приятелю был мало знаком, потому следовало расширять свой экскурс, объясняя его предысторию, а после предысторию его предыстории, и так далее, и так далее.

Я проваливался в один период за другим, всё отчаяннее удаляясь от изначального предмета повествования. Помнится, тогда я остановился на Петровских преобразованиях: родители, наконец, вернулись, и тем самым спасли и меня, и, главное, моего слушателя, на которого безжалостно обрушивалась российская история, от возвращения к самым азам – Кию и Рюрику.