Своё первое в жизни соприкосновение с феноменом синонимии, загадочным образом множащий мир реальных вещей, облекая одну и ту же конфету в несколько обёрток, я получил в самом конце детсадовского возраста, когда на выпускном вечере, помимо дембельского альбомчика с поздравлениями и фотографиями, мне вручили похожий на маленький чемодан сине-коричневый портфель, в котором, помимо тетрадок и карандашей (нелишняя предусмотрительность накануне первосентябрьской горячки), лежала плитка шоколада «Юность». Я не совсем понимал, что это такое, и когда мне объяснили, что «юность» есть та же «молодость», то удивился расточительности языка: зачем нагружать его дополнительными словами?.. Моё тогдашнее стремление к опрощению и рационализации сегодня выглядит, разумеется, смешно: отсутствие синонимов делает невозможной языковую игру, один из моторов развития культуры. В своё оправдание могу лишь сказать, что тогда я отдавал предпочтение вещно-предметному, мало ценя всё символическое, не имеющее ни веса, ни упругости, только странный, на взгляд ребёнка, отсылающий статус. Любовь к симулякрам пришла позднее.