В студенческие годы попал я в город Брайтон – учить английский язык.

Днём сидел на занятиях, вечером шатался с компанией таких же оболтусов обоего пола по пабам и клубам. Сопровождал нас в этих походах хорошо говорящий по-русски болгарин, уже несколько лет проживающий в Англии.

Отправляемся мы очередной раз тусоваться, но веселье не складывается – заведения либо закрыты, либо в них скука смертная, – пока не набредаем на центровой в Брайтоне клуб. На входе очередь, темно, поэтому состав публики не виден.

Мы пристраиваемся к ней, рассчитывая, что скоро конец нашим поискам, и тут наш болгарский гид говорит:

- Нет, я с вами туда не пойду.

- Почему?

- Сегодня четверг.

- Ну и?

- По четвергам здесь собираются геи.

- И что в этом такого?

- Я красивый: ко мне пристанут.

Против таких аргументов нечего возразить, к тому же он был действительно видный – смуглый, с курчавыми волосами, с тонкими чертами лица, этакий Киркоров, но для тургеневских девушек, - и мы расходимся по домам.

Отчего я это вспомнил? Тот болгарин был единственным парнем, встреченным мною в жизни, кто смог сказать, словно это было само собой разумеющееся, о себе, что он – красивый. Это всё-таки женская прерогатива.