Мы должны были ехать на экскурсию.

Граждане собирались медленно, потому у сидящей впереди меня семьи (крупный мужчина, худая женщина и мальчик лет семи) было время поговорить.

Женщина, по-видимому, чувствуя себя неуютно в обществе незнакомцев и желая показать окружающим, что она выше собравшегося в заурядном экскурсионном автобусе люда, принялась рассуждать об особенностях перевода термина «рефрижератор» в набоковской «Лолите». Мол, толмач, ставя в текст родной и знакомый «холодильник», был не прав: следовало писать именно «рефрижератор», поскольку, когда Набоков выпускал свой роман, в России таких бытовых приборов, как холодильник, в массовом употреблении ещё не было.

Она говорила это не то чтобы громко, но по салону её спич разносился отчётливо. Муж же её, выбитый из колеи необходимостью раннего подъёма, отвечал односложно, рассчитывая подремать несколько спокойных минут перед отправлением.

Наконец, все собрались. Автобус тронулся, и взявший микрофон экскурсовод прервал эту утреннюю филологическую штудию.

Тот давний небольшой эпизод имел для меня два важных следствия.

Во-первых, я понял, что для умных разговоров следует правильно выбирать время и место: такие беседы не предназначены для открытых пространств и посторонних ушей.

Во-вторых, я наглядно убедился, что не стоит пытаться демонстрировать своё превосходство, эффект будет противоположен ожидаемому. Вместо уважения, скорее всего, родится глухое раздражение, от которого недалеко и до откровенной агрессии – против не умеющего сидеть ровно выскочки с претензиями.