Генрих Гейне - самый, пожалуй, известный уроженец Дюссельдорфа.
О этом в городе, разумеется, помнят.
Впрочем, отношения между поэтом и Дюссельдорфом складывались не просто.
Гейне не слишком любил прусское государство, не скупясь на меткие и обидные замечания. Прусское государство, куда с 1815 года входило герцогство Берг, столицей которого был Дюссельдорф, платило ему взаимностью. Кроме того, Гейне был франкофилом, не гнушавшимся жить на субсидии Парижского кабинета. Это, естественно, не добавляло ему симпатий в Германии, где хорошо помнили Наполеоновское нашествие, затянувшееся, в сравнении с нашим, на несколько лет, а также утрату исконного немецкого Эльзаса.
Короче говоря, все попытки увековечить память поэта на родине разбивались о стойкое сопротивление властей - вплоть до середины 60-х годов ХХ века, когда Пруссию уже несколько лет как упразднили союзники по антигитлеровской коалиции, и, в порядке набирающей силу денацификации, следовало отдать должное гонимым диссидентам.
И отдали.
На доме, где родился Гейне, мемориальная табличка.
Есть отдельный Heinrich-Heine-Institut.
Университет носит его имя.
Ну, и, конечно, монумент, о котором следует сказать отдельно.
Он находится недалеко от Лебяжьего пруда и представляет собой копию посмертной маски поэта, сделанную из металла, размером примерно два метра - от лба до подбородка.
Причём эта маска не просто стоит, пугая прохожих пустыми глазницами, но расколота на несколько частей, которые тут же произвольно разбросаны.
Выглядит это довольно странно, а на фоне сохранившихся в нескольких кварталах к востоку памятников закоренелым осси, Первому канцлеру и Первому кайзеру Второго Рейха, позеленевших, но статных и вполне фигуративных Бисмарка и Вильгельма, кажется утончённой издёвкой.
Что-то вроде: "Ты этого хотел, Анри Эн (французское произношение имени Гейне)? Получай!"