Сидим, чай пьём. На кухне появляется её мать, немолодая, седовласая женщина. Видит меня и произносит с особенной интонацией, в которой слышится и ирония, и затаённая тоска, и сожаление о собственной неполноценности: "О, у нас мужчина?! Это хорошо, а то тут - одно бабьё".
И мне становится как-то неловко, словно бы я ненароком узнал чужой постыдный секрет. Но тут вовремя включается барышня: "Ма, ты иди, мы сами разберёмся".
Понятно, что в тот вечер я в гостях старался не засиживаться.