Будучи в родном городе, зашли мы с отцом в местный парк – выпить пива на свежем воздухе.
Был ранний нежаркий воскресный августовский вечер. Граждане начинали подтягиваться – провести несколько последних свободных часов перед трудовой неделей.Недалеко от нас сидела разбитная компания: чувствовалось, что люди здесь уже давно, что они хорошо разогрелись, что им уже скучно просто трепаться друг с другом.
Чуть дальше, сразу же вслед за нами, заняли столик мать с дочкой. Девочке было лет четырнадцать, матери – около сорока: ухоженная, прекрасно сложенная, гораздо моложе своих лет, с жгуче чёрными глазами и длинными, что в таком возрасте встречается нечасто, неиспорченными волосами.
Девочка взяла мороженое. Мать заказала вина. Они о чём-то разговаривали, но было заметно, что мать взволнована, что она чего-то ждёт, что-то высматривает.
На эту пару обратили внимание не одни мы. От весёлой кампании отделился парень – здоровый детина лет тридцати, с бронзовым лицом и увесистой голдой на шее. По его манерам было ясно, что он «университетов не кончал», начинал с самых низов, но сейчас выбился в люди, обзаведясь небольшим бизнесом, позволяющим пить с обеда, но не в центровых заведениях.
Он подошёл к столу, где сидели мать с дочерью. Представился. Принялся говорить комплименты – пошлые, избитые, оскорбительно немудрёные. Я напрягся, ожидая, что его пошлют, начнётся скандал, а значит, придётся вступаться за честь женщины – с, учитывая комплекцию парня, неясным результатом…
Но ничего этого не случилось. Неуклюжие ухаживания были с благодарностью приняты. Мать смутилась, зарделась, словно то было её первое свидание, словно впервые в жизни её заметил мужчина. Она совсем позабыла про дочь – будто её и не было рядом. Главный интерес, главная забота для неё были – только бы этот самец не соскочил.
Самец, впрочем, и не думал соскакивать. Он уже перебрался к ним за стол, прихватив свою выпивку. Его товарищи напутствовали его горячо и бурно: молодец, хорошую бабу подцепил, теперь – не тушуйся…
Парень попытался продолжить разговор, но беседа не шла. О чём говорить, когда всё уже ясно, все визы получены. Остаётся избавиться от дочери, отправив её домой.
Но так рано уходить ещё не слишком удобно, надо чуть-чуть потянуть. И, чтобы как-то убить время, парень приглашает мать танцевать – прямо в летнем кафе, на виду у проходящей мимо публики, рядом с мангалом и пивной бочкой, под вырывающийся из подвешенного динамика шансонистый шансон.
Она соглашается. Они поднимаются. Он прижимает её к себе, никого уже не стесняясь: теперь это уже его добыча.
Мы с отцом расплачиваемся и уходим. На прощание я оглядываюсь.
Девочка сидит за столом и пытается не смотреть на танцующую мать.
У неё это получается плохо.