Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

На одном из этапов моей бесконечной студенческой карьеры моим научным руководителем был член ЦИК РФ – среднего роста вологжанин с яркими голубыми глазами, давно перебравшийся в Москву, но сохранивший северный выговор.

До того, как очутиться в Избиркоме, он несколько лет проработал у ныне опального олигарха, но разошёлся с ним по идейным соображениям. С точки зрения моего научного, работа главы юридического департамента должна была строиться так: руководство прежде советуется с юристами, а потом действует. Но молодой олигарх предпочитал сначала решать вопросы, а уже потом просить разрулить коллизии.    
Возможно, эти годы так сказались на моём научном, или таким уж его мама родила, но мужчина был резок в суждениях и попросту хамоват. Эта хамоватость стала частью его натуры, прорываясь в самых безобидных ситуациях, когда он походя задевал чувства по-настоящему достойных людей – задевал просто так, не задумываясь о последствиях.
Поначалу наши отношения складывались неплохо. Я, понимая особенности его душевного склада, старался не высовываться. Он читал нам спецкурс по избирательному праву, назначая на каждое занятие по жертве: несчастный студент должен был толковать одну из статей закона «Об избирательных гарантиях», а он, опираясь на свой опыт применения этого нормативного акта, играючи выставлял того студента невеждой. За все четыре месяца, пока длился наш курс, исключая несколько недель, когда моему научному предстояло переизбрание в ЦИК – он проходил по квоте Государственной Думы, я не попал под раздачу ни разу.
Но идиллия не могла продолжаться долго. В ту весну я как следует запустил учёбу, так и не сев за написание курсовой работы. Естественно, меня не допускали к сдаче сессии. Единственное спасение заключалось в том, что бы научный руководитель поручился за меня перед учебной частью.
После заключительного семинара, я обратился к нему с этой просьбой. «Хорошо, пиши».
Я тут же набросал заявление; однако, поскольку волновался, у меня получилось довольно коряво, но, учитывая, что речь шла о моём отчислении, это было можно простить.
Он прочитал. Скривился. Швырнул лист. «Эту херню я подписывать не буду!»
Я понимал, что это конец, что меня выгонят с факультета, что ничего уже нельзя спасти. Можно было броситься умолять, канючить, но, в целом, он был прав: в своих бедах мне некого винить, кроме самого себя. Надо платить по счетам.
Я взял бумагу, сложил её в рюкзак, вежливо попрощался и вышел. У меня больше не было научного руководителя.  
Факультет я всё-таки закончил – для этого пришлось переводиться на вечерний.
Прошло два года. Я уже привык к новому распорядку, новому коллективу, новым порядкам.
Я позабыл про своего бывшего научного, и, если бы меня спросили, дал бы голову на отсечение, что он не помнит меня.
Однажды мы встретились с ним в коридоре. Он, совершенно не ожидая меня здесь увидеть, не только сразу узнал меня, - но, что самое удивительное, он меня испугался: это было написано в его глазах, в том, как он отшатнулся в сторону.
Я был поражён: дело прошлое, что ворошить старые недоразумения; и ещё немного польщён: госчиновник категории «А» стушевался перед простым студентом.
«Один – один». 
Tags: "За жизнь"
Subscribe

  • (no subject)

    Задумался, отчего нынешняя оппозиционная волна не вызывает у меня, вопреки очевидной привлекательности лозунгов «За всё хорошее и против всего…

  • (no subject)

    Чем важен нынешний коронокризис в смысле предстоящего транзита власти в России? Тем, что он ставит крест на всех планах по поводу «Могущественного…

  • (no subject)

    Главным проблемоприобретателем нынешнего кризиса оказывается, безо всякого сомнения, Владимир Путин. Проблем этих на текущий момент насчитывается,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments