Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Летом 1994 года я прочитал томик прозы А. Битова, и меня настигла мучительная страсть к писательству.

Мне очень хотелось писать так же, как Битов, - с настроением, ритмом, метафорами, неожиданными сравнениями, подтекстом, спокойной уверенностью, размахом.
Это было чистое, незамутнённое желание, не угрожающее ничьему существу, в нём не было графоманической упёртости или стремления к известности любой ценой.
Мне просто хотелось повторить удачный чужой опыт – исключительно для себя, чтобы пережить те несколько счастливых минут, которые довелось испытать самому Битову.
Я был уже готов пуститься по сочинительской стезе, меня уже грызло нетерпение литературной работы, но тут возникло неожиданное препятствие: мне было не о чем писать.
Я понимал, что будущий текст, коли он станет носить характер художественный, следует посвятить не теоретическим абстракциям, поскольку это не философское или культурологическое эссе, - но исключительно тому, что произошло со мной, чему я сам был свидетель, если не участник.
В 19 лет, даже при покойном образе жизни, можно накопить какой-никакой багаж впечатлений, однако малый срок между происшествием и рефлексией по поводу этого происшествия не позволяет увидеть в привычном и обыденном нечто, безусловно заслуживающего фиксирования на бумаге. Я оглядывался в прошлое и не находил ничего, что могло бы, если и не претендовать соперничать с битовскими сюжетами (о таком нельзя было и мечтать), то, по крайней мере, послужить материалом для коротких, абзац-два, историй.
Я обшаривал закоулки памяти, натыкаясь на белёсые обрывки, из которых не могло получиться мало-мальски приличного предложения, не говоря уже о чём-то большем.
Именно тогда я впервые почувствовал, что означает мучиться немотой – особого, писательского рода, когда есть прожигающее желание высказаться, заговорить, но язык бессильно виснет, производя пустоту.
Впрочем, мои усилия всё же не были напрасными. В конце концов, я набрёл на маленькую сценку, которую мне довелось наблюдать весенним вечером на автобусной остановке у конечной станции метро.
В той части площади, где была посадка на обслуживающие Подмосковье маршруты, стояла женщина лет тридцати. Красное хмурое лицо, перманентная завивка некогда русых волос, пальто из грубого материала, модные в тот сезон ботинки – сделанные по лекалам начала столетия, плотно охватывающие ступню.
Она была здорово пьяна и, раскачиваясь в ожидании автобуса, что-то бормотала. Подъехал древний «ЛиАЗ», ходивший в Томилино и дальше.
Открылась дверь. Женщина подошла к задней площадке. Собралась с силами. Оглянулась на стихающую суету столичной окраины. И протяжно, с сарказмом и злобой, произнесла: «Москвичи… Господа, еб*на мать!»
Эта зарисовка была единственная, что у меня тогда получилось. Я смирился с поражением, решив отложить писательство до поры, а пока заняться сбором историй – пусть и не своих, но хотя бы годных «на дрова» для будущих сочинений.
 
Tags: Литкарьера
Subscribe

  • (no subject)

    Одной из, как теперь становится понятным, важнейших сфер, где Советский Союз категорически проигрывал Западному миру, была область развлечений.…

  • (no subject)

    Роман Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» полезен в качестве пособия начинающему беллетристу как иллюстрация того, что книгой должна владеть одна мысль,…

  • (no subject)

    Роман Мориса Симашко «Маздак», вышедший в 1971 году, т.е. в то время, когда советского человека, уже накопившего первый жирок в период…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment