Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:

Когда я был молодым студентом философского факультета, то, как и положено модой и духом времени, переживал увлечение Хайдеггером.

По причине нарочитой неясности текстов немецкого мыслителя это походило на сектантство: внятно пересказать прочитанное было невозможно, потому обсуждать это следовало среди посвящённых.
И действительно, столь любимые самим Хайдеггером языковые игрища, при их воспроизведении посторонним, могли оказаться поводом для жестоких шуток. Так, знаменитое Sprache spricht, переводимое с почтительным придыханием как «Язык язычет», способно обернуться хлёстким «Масло маслит».
Эзотеричность – серьёзный аргумент в окончательном выборе увлечения. Чувствовать свою причастность к кругу герменевтов, непроходимо отгороженных от прочих, - сильное искушение в 19 лет.
Особенностью хайдеггерианского бума первой половины 90-х был безжалостный дефицит текстов. Главный труд ещё не был доступен по-русски, имевшиеся же статьи, о качестве и адекватности которых ходили разные толки, представляли учение фрагментарно.
Короче говоря, русскоязычная хайдеггериана – это была ещё непаханая пустошь, где место могло найтись для любого энтузиаста.
Одним из таких отважных оказался и я, решивший попробовать себя в качестве переводчика, благо только что были сданы госэкзамены по немецкому языку. Мой научный руководитель благословил меня на этот подвиг во имя просвещения, и я отправился в Библиотеку Иностранной литературы, где мне скопировали три статьи из того тома собрания сочинений Хайдеггера, что был посвящён его малым работам.
Дома я обнаружил, что одна из этих статей уже переведена, значит, мне оставались две – короткая и та, что подлиннее. По неопытности, не подозревая, что меня ждёт, я выбрал ту, что длиннее: мне хотелось признания, а что за признание может быть за каких-то десять страниц текста.
И началась страда. Содержание мучимой мною статьи я помню плохо. В памяти остались две детали.
Во-первых, Хайдеггер разбирал стихотворение Георга Тракля про «окаменевший болью порог». Это стихотворение, к счастью, уже было переведено на русский В.В. Бибихиным, что было очень любезно, а главное – своевременно, поскольку за эти несколько более или менее понятных строчек можно было зацепиться, продираясь сквозь хайдеггеровские заросли.
Во-вторых, сам текст был посвящён языковой игре со словосочетанием Bewegung bewegt, что, крайне грубо, едва приближаясь к смыслу, можно определить как «Одороживание дорожит» (ударение на предпоследний слог).
Ежедневный труд отражался на мне плохо. Я сорвал себе режим, ложился в три ночи, поднимался в полдень. Я никуда не выходил, никого не видел. Начинала медленно ехать крыша.
Окончания чёрновой работы я ожидал со страхом и нетерпением. Мне невыносимо хотелось поставить точку, но одновременно приводила в ужас мысль, что предстоит редактирование, что надо разбирать исписанное, доводя его до ума. У меня не было иллюзий по поводу качества черновика: по сути, предстояло всё делать с нуля.
Спасение пришло неожиданно: меня вытащили в отпуск – на море. И хотя я, для виду, сопротивлялся, говоря, что никуда не поеду, что у меня срочная и важная работа, - про себя я был рад, зная, что каторге конец. Меня уговаривали: мол, вернёшься – и продолжишь, я, с неудовольствием соглашался, хотя был совершенно уверен, что уже ни за что не открою эту проклятую статью.
Так оно и получилось. Я, скрывая от себя дембельский восторг, забросил перевод подальше и уже никогда к нему не обращался. Моя карьера переводчика философской литературы завершилась.
Однако то увлечение не прошло для меня совсем бесследно. Спустя некоторое время я оказался у родителей на даче. На соседнем участке чернела здоровая металлическая бочка, положенная на бок. Проникнуть туда сложности не составляло: забор у вдовой хозяйки был только намечен.
Ржавеющая поверхность сама просилась для граффити. Я взял банку белой краски. Можно было оставить что-нибудь похабное, но это казалось банальным, хотелось запечатлеть нечто действительно оригинальное.
На помощь пришёл Хайдеггер. Из нескольких заковыристых его фраз я выбрал наиболее масштабное: Die Welt weltet (мир мирует).
Я старательно выводил буквы, успевая подбирать подтекающую краску. Надпись получилась аккуратной и камерной, только острые концы «W» раскидисто уходили вверх.
 
Tags: Философия
Subscribe

  • (no subject)

    Фильм «Кольберг», цветной, монументальный, эпический, подлинная вершина кинематографа Третьего Рейха, постигла печальная судьба: если бы в его…

  • (no subject)

    3 октября – тридцатилетие объединения Германии. Для немцев этот день, понятно, праздничный, а вот для нас? Сейчас, пересматривая фильмы исчезнувшей…

  • (no subject)

    Послесловие к «Собибору». Может показаться, что картина Хабенского плоха всем, однако это не так, поскольку даже из этих кинематографических руин…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments