Если с судьбой Анны Карениной всё ясно (заслуженное наказание настигло таки похотливую грешницу), то будущее Константина Левина лишь намечено, о нём остаётся гадать.
Что ж, погадаем, что ждало толстовского альтер-его, который, казалось, добрался, после всех бурь и треволнений, до покойной гавани, в которой можно встретить старость, не терзаясь холодом подступающегося одиночества.Однако так ли уж устойчиво его положение, так ли несомненно наступившее успокоение?
Левин, и это очевидно, сильно ошибся в выборе жены.
Миленькая Кити Щербацкая, чудная пустоголовая московская барышня, и прежде не слишком подходила этому суровому, с ригористическими нотками мужчине, который, несмотря на весь свой ум, не умел относиться к жизни верно, отторгая окружающий его порядок, не желая платить дань всеобщему лицемерию...
Теперь же, после того, как в коротенькой биографии Кити случилась громадная, по меркам этой биографии, трагедия (она полюбила красавца, гвардейца, полюбила горячо, самозабвенно, а его отбила эта мерзкая Каренина, за что её, несомненно, наказал Бог), ей просто противопоказано выходить за Левина. Память о той единственной, настоящей любви – это забытая до времени бомба: первые действительно серьёзные семейные неурядицы – и заглушенное чувство прорвётся, хлынет, раздавит.
В том, что будет именно так, особых сомнений нет. Любовь Кити к Левину – искусственна, целиком сочинена. После того, как коварный Вронский попался в силки петербургской мессалины, и Кити оказалась в очень щекотливой ситуации брошенки, вновь возник уже однажды безуспешно сватавшийся Левин. В изменившихся обстоятельствах даже таким женихом пробрасываться было нельзя, надо было соглашаться – и заставлять поверить себя, что выходишь за него из огромного всепожирающего чувства. Когда маячит перспектива вечного девичества, можно поверить и в более невероятные вещи…
Как скоро случится это прозрение? Боюсь, что у Левина на семейную идиллию остались считанные годы. Стоит Кити освободиться от груза, накладываемого первым временем материнства, и оглядеться вокруг, чтобы понять, что её брак – это ошибка, которую не поправишь, уже не поправишь.
Большую роль в этом отрезвлении сыграет сам Левин, который, крайне слабо разбираясь в женщинах (будь иначе, он вряд ли бы решился стать дублёром Вронского), стремится превратить свою супругу в доверенного друга, погружая её в муть собственных забот и интересов, которые для двадцатилетней девочки есть скука смертная. Нет, поначалу она ещё не будет зевать – из одного только уважения к учёности мужа, но потом ей станет всё тяжелее сохранять внимание, по тысячному разу выслушивая эти бессмысленные толки о вырождении дворянства и разорении крестьянства.
И дело ещё можно будет поправить, догадайся Левин почаще приглашать к себе молодых любезных общительных соседей-помещиков: со вкусом подобранное общество, постоянно бывающее в доме, способно примирить даже с угловатостью и зацикленностью мужа. Но вот беда: Левин – ревнивец, а значит, Кити не видать блестящих мужчин, только супруг и его приятели, такие же тоскливые стареющие люди.
Что ждёт их через несколько лет?
Кити командует в доме, где уже не осталось левинского духа, но подлинная хозяйка не она – а приглашённые в качестве учителей к её детям бойкие студенты, быстро смекающие, по какой шкале тут оценивают успеваемость.
Левин месяцами пропадает на дальних хуторах, размышляя о собственной незадавшейся жизни в контексте общего неустройства мирового порядка. Когда молва доносит об очередном фаворите жены, он берётся за «Исповедь».