В будний день поутру я поворачиваю с Рублёвки на Кутузовский. Кто проделывал это хотя бы раз, вряд ли решатся по доброй воле сунутся туда снова: несколько сходящихся потоков превращают развязку в сплошное месиво из протискивающихся автомобилей. Здесь нельзя расслабляться, нельзя отвлекаться, это чёртово место надо проскочить любой ценой, дальше станет чуть легче. Я поворачиваю на Кутузовский. Мы медленно тянемся на подъём. Нервы и так напряжены, а тут идущая впереди машина подтормаживает: ряд уже тронулся, а она стоит. Когда зависаешь в пробке, такие малейшие задержки выбешивают более всего: понятно, что те полметра, на которые ты продвинулся, ничего не значат, но унять себя уже невозможно. Я начинаю присматриваться, что за урод издевается надо мной. День солнечный, поэтому разглядеть салон получается хорошо. За рулём мужчина – лет тридцати пяти, худощавый блондин, заурядный и блёклый, рядом с ним женщина – тоже под сорок, плоское лицо, крашеные волосы, очки, её трудно назвать привлекательной. Видимо, они провели наедине ночь, провели её яростно и жарко, потому что страсть их не оставляет, они, стоит потоку замереть, бросаются друг к другу, впиваясь в губы жадно и самозабвенно. Москва, центральная магистраль, утренний час пик. Но им на всё наплевать, главное, что в эти короткие и такие бешеные минуты они вместе. Это чужое, не стыдящееся себя счастье, эта подаренная судьбой осенняя любовь, когда нет ни стыда, ни смущения, есть только нетерпеливое желание ухватить ещё один, закатный кусочек напоследок – перед тем, как житейские волны сомкнутся, - всё это рождает у меня тяжёлую зависть, и, чтобы скрыть эти чувства, я матерю их в голос, заглушая и оглушая себя.