Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Последнее моё столкновение со сценой, когда я был по противоположную от зрительного зала сторону, случилось в студенчестве.

У Факультета намечался юбилей, и нам, как одно из мероприятий в длинном списке намеченного, поручили подготовить театральный капустник, площадкой для которого должен был стать университетский ДК, переданный на пару вечеров (генеральная и, собственно, перформанс) нам в распоряжение.
Наш курс, состоявший из людей прямодушных и не обременённых современной техникой, выбрал стандартный путь: небольшое, порядка тридцати минут, выступление из нескольких мини-эпизодов на профилирующую тематику. Студенческая жизнь в её узловых проявлениях, как то экзамены, буфеты, пары, нарушения учебной дисциплины.
Это не было захватывающее повествование, когда аудитория боится пропустить хотя бы вздох любимого героя, но, учитывая его обращённость к конкретному зрителю, которому должно было льстить превращение его повседневности в предмет сценического искусства, уровень был выдержан. Тем более, что один из скетчей был написан мною, а собственный дебют, в качестве составной части коллективного автора, грех гнобить.
Те же, кто учились на курс младше, пошли иной дорогой. В отличие от нас, для которых младенческие впечатления уходящей классической культуры, основанной на слове, сохраняли власть и очарование, эти были уже полноценным плодом новой эпохи, в которой доминирующее значение принадлежало аудиовизуальной составляющей.
В тот год был очень популярен недавно появившийся блокбастер «Люди в чёрном», сопровождавшийся одноимённой песней, которую исполнял Уилл Смит. Её, а точнее снятый под неё видеоклип, и задумали использовать подрастающие новаторы, презревшие, с их точки зрения, обветшавшие каноны создания студенческих капустников.
До «премьеры» по Факультету ходили разговоры о том, что младший курс готовит нечто чрезвычайное, что это будет мега и супер, что это почти прорыв – но уже не в рамках студенческих экзерсисов, а гораздо шире – с прицелом на самостоятельную карьеру. Ажиотаж подогревал постановщик – низкорослый, широкоплечий парень с длинными чёрными волосами, чувствовавший себя настоящим режиссёром, а потому много суетившийся, вечно озабоченный и взвинченный. Он настолько вошёл в образ, что позволял себе кричать на коллег и даже умудрился повздорить с куратором от деканата, худенькой женщиной с восточными чертами и жёсткой волей, умевшей держать в узде самолюбивое студенчество. Мы с интересом наблюдали за этой сшибкой: куратор отступила.  
Я, озабоченный разворачивающимся соперничеством между курсами, переживающий, что мы окажемся хуже, много и позорно слабее, волновался. Проигрывать тем, кто моложе, очень не хотелось.
Вот и премьера. Мы идём вторым отделением, а значит, можно будет спокойно посмотреть, что удалось сделать конкурентам. Посмотреть и сравнить – с замиранием сердца.     
Явленный в этот вечер замысел отличался простотой и дерзостью. На установленном на сцене экране демонстрировался исходный видеоклип, в котором Уилл Смит и группа чернокожих товарищей в похоронных костюмах складно танцевала, повинуясь железной воле неизвестного хореографа. А тут же, под экраном, студенты младшего курса, в тех же похоронных костюмах, эти движения повторяли, удваивая ритмический праздник.
Увиденное меня успокоило. Это выглядело забавно, но не более того. Голый приём, лишённый содержания. Формальная чёткость, полая и глухая. Сравнение очевидно в нашу пользу: мы крепко стоим на ногах, у нас есть история, есть сюжет, есть смысл.
Мы, не без некоторых шероховатостей, извинительных для непрофессиональных лицедеев, к тому же лишённых каких бы то ни было условий (сваленный в кучу реквизит; «Мужчины, отвернитесь, я быстро переоденусь!»), отыгрываем свои номера. Кой-где смеются, раздаются поощрительные хлопки. И хотя в затемнённом зале почти не видно лиц, в однородной массе трудно кого-либо узнать, кажется, что это успех. Пусть у нас нет проекторов, экранов, приличных костюмов, зато мы искренни, воодушевлены, зато мы – настоящие.
Мы уходим со сцены, разгорячённые двойной победой: зал нас принял, младший курс посрамлён.  
Однако у начальства иные соображения. Это не говорится открыто, поскольку никто не хочет выносить сор избы, и вообще не стоит настраивать студентов друг против друга, но по просочившимся замечаниям, по интонациям, по отведённым глазам становится понятно: мы не понравились. Точнее, Декану больше приглянулся младший курс: он был живее, а главное, технологичнее.  
Мы чувствуем обиду: мы этого не заслужили. Обида оборачивается солидарным отказом: в следующем году никто из нас не собирается участвовать в этом забеге снова. «Хватит», - решаем мы, споткнувшись всего-навсего первый раз.
Мы ещё не знаем, как может быть жестока сцена.
Мы ещё не ведаем, как своенравна и тиранична публика.
Мы ещё не подозреваем, что усердие ничтожно перед фортуной.
 
Tags: Искусство
Subscribe

  • (no subject)

    Обвинения нынешней российской власти, которая на белорусском направлении-де предаётся многолетнему куколдизму, позволяя хитрому Батьке доить наш…

  • (no subject)

    Очередная годовщина начала Первой Мировой войны в очередной раз вызвала поток вопросов: «Отчего европейские державы совершили в 1914 году…

  • (no subject)

    60-70-е годы XIV века. Великая замятня в Орде продолжается. Ханы, убивая друг друга, бьются за верховную власть в распадающемся на куски улусе…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments