Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

В первой половине июля 1997 года я с подругой отправился в Париж. Мы поехали не одни, но целой группой туристов из России, среди которых было много оригинальных персонажей, память о которых не изглаживается спустя столько лет.

Там была и суровая женщина–врач с молчаливой дочерью, которая, казалось, вовсе не умела говорить, настолько была подавлена мрачной харизмой матери, обиженной на весь мир и ищущей новые обиды, которые предупредительно подстерегали её повсюду: они были единственными, кого наша группа забыла на последней экскурсии, и им пришлось возвращаться в отель своим ходом.
Была семья вертолётчика из Сибири – крепкого рыжеусого весёлого мужика, не слишком следящего за нравственным обликом своих детей, отчего по вечерам его дочурок можно было заметить в холле гостиницы – на коленях у братьев-арабов, эту гостиницу содержащих. Барышни, когда их заставали в пикантном положении, ничуть не конфузились: надо успевать брать от жизни всё.
Была пара из Москвы – холёные люди с претензиями, не подчёркиваемыми, но обозначаемыми, умеющими держать окружающих на расстоянии; моя подруга, чувствуя внутреннее сродство, симпатизировала им. Они брали на прокат машину, чтобы прокатиться по окрестностям Парижа, на депрессивной окраине её вскрыли и вытащили магнитолу, после чего им пришлось долго разбираться со страховой компанией, теряя, по ходу этих разбирательств, свою неприступность, мелочась и торгуясь.
Но самыми яркими оказались трое – пожилые отец с матерью, которым было крепко за шестьдесят, но они сохраняли азарт и бодрость, и их дочь – одинокая девица под тридцать, бледная, серая, странное существо с манерами подростка и перезревающим телом. Я бы, наверное, не обратил на них внимание, но девушка, себе на беду и нам на потеху, всерьёз увлеклась нашим гидом – черноволосым широкоскулым бородатым красавцем на четвёртом десятке, предпочитавшим в одежде бежевые тона и сандалии в любую погоду.
Этот парень не был профессиональным туристическим вождём, он приехал в Париж изучать искусство начала ХХ века, жил на стипендию французского правительства, достаточно скромную, отчего знал всё недорогие и сытные забегаловки в округе, а летом, когда поток желающих приобщиться к великому городу удесятерялся, он подрабатывал экскурсоводом. К сожалению для себя, он не отличался нахрапистостью профи, умеющего поставить на место зарвавшегося туриста, а потому трудовой франк доставался ему тяжело: угождать ненавистной толпе – занятие не из приятных. Я не удивлюсь, если к окончанию сезона, он оставался в прогаре: чтобы выжить в этом бизнесе, следует превратиться в рвача, не брезгующего и сантимом прибытка.
Короче говоря, стареющая девушка на него запала. Ощутив в себе нежность и влечение, она стремилась постоянно быть с ним рядом – шли ли мы по улице, останавливались ли у какой-нибудь достопримечательности. Она преданно смотрела ему в глаза, задавала вопросы, чтобы он обратил на неё внимание. В этой отчаянной погоней за счастьем было нечто постыдное, поскольку не принято так демонстрировать свои чувства, но одновременно печальное и трогательное: Икару не подняться до солнца.
Гид, который, по-видимому, уже сталкивался с этим, быстро сообразив, что девушку волнуют отнюдь не французские красоты, старался её избегать, отгораживаясь другими туристами. Она, охваченная порывом, естественно, этого не замечала и лишь усиливала натиск.
Особенно девушка упорствовала во время походных обедов: очутившись за одним столом, можно было немного побыть наедине. Но и здесь гид уворачивался от неё: он просился пустить его за наш стол; мы, проникнутые жалостью к жертве запоздалой страсти, а главное, довольные, что можно сделать гадость ближнему, за которую никто не осудит, соглашались. Так мы подружились.
Впрочем, расплата, лично для меня, наступала незамедлительно: гид и моя подруга переходили на французский, которого я не знал. Судя по её разгорающимся глазам, он, забавляясь, кадрил её прямо перед моим носом, я же покорно сидел и делал вид, что ничего не происходит. Наконец меня замечали и заговаривали по-русски. Я, ощущая внезапное отчуждение: даже женщине непросто мгновенно переключаться с одной волны на другую, - деревянно улыбался, не рискуя скандалить на публике. 
Этот порядок не менялся до самого отъезда. Девушка, изнывая и веря, продолжала бегать за гидом. Гид, смущаясь и вздыхая, продолжал от неё ускользать. Так и не добившись хотя бы доброго слова, вознаграждавшего за безнадёжную влюблённость, она улетела в Россию. И мы вместе с ней.
Сейчас, вспоминая эту историю, я раздумываю, не слишком ли парень был бессердечен по отношению к бедной девушке.
Да, выглядела и вела себя она не слишком вдохновляюще, но, я это понимаю уже сейчас, в ней скрывалась недюжинная женственность, которая, если её растопить, могла бы вознаградить удивительными ночами, о которых вспоминалось бы с грустной улыбкой – позднее, много позднее?
Или, быть может, он оказался всё-таки прав, и для переживающей свою первую взрослую любовь старой девы эта интрижка не могла кончиться просто, без затей и продолжений, и она, переродившаяся чередой испытанных в считанные дни потрясений, непременно что-нибудь бы устроила, например, осталась бы в Париже, наплевав на просроченную визу и отсутствие денег – главное, чтобы быть рядом с ним?
Кто рассудит…
 
Tags: Феминное
Subscribe

  • (no subject)

    Плотная сетевая жизнь подбрасывает порой казусы, которые совершенно невозможны в офф-лайне. Вот, например, как правильно поступить в таком случае? У…

  • (no subject)

    Перефразируя В.И. Ленина. «Из всех искусств, в условиях поголовной сетевой грамотности, для нас важнейшими являются наброс и…

  • (no subject)

    В недалёком будущем, в качестве одной из мер сурового, но гуманного наказания, надо полагать, будут применять отлучение от френд-ленты – на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments