Когда я учился на первом курсе, наш поток был отправлен на картошку.
Советской власти уже год как не было, но добрые традиции смычки города и деревни ещё сохранялись. Месяц мы провели в Можайском районе, неподалёку от Бородинского поля, худо-бедно выполняя ежедневную норму. Когда страда окончилась, и последние мешки были ссыпаны в бункеры, душевное совхозное руководство нас незаслуженно благодарило, от чего становилось немного стыдно.Жили мы в местном бараке: от одной стены до другой коридор с выходящими в него дверями. Комнаты на восемь человек. Умывальник с ледяной водой; девушки очень на это негодовали, но, если, по молодости лет, не надо бриться, то терпимо.
Из культурной программы – телевизор у входа да дискотека в клубе по субботам. Для любителей коллективного досуга – нержавеющая «Мафия». Для тех, кто постарше (а были среди нас не одни только что кончившие школу юнцы, но и парни, отдавшие Советской Армии положенные два года), – выпивка из-под полы.
Охраняли нас привезённые из Москвы менты – одуревшие от ежедневного безделья мужики. Мы хотя бы выбирались в поле, развеивая однообразие уклада, они же целыми днями сидели в нашем бараке, оберегая студенческий скарб от деревенских любителей поживиться.
Как-то вечером сижу я в предбаннике и смотрю телевизор. Мимо идёт один из ментов – колоритный брюнет с азиатскими корнями. Он подходит ко мне поближе, наклоняется, чтобы я мог его лучше расслышать, и, с озорной и в то же время доверительной улыбкой, обращаясь ко мне, мягко произносит: «Еврей!» Я, не чувствуя принадлежности к этому великому народу, холодно пожимаю плечами, он идёт дальше.
Я очень жалею, что тогда не потребовал уточнений. Именно поэтому мне до сих пор не понятно, что же он хотел сказать: то ли «ходи опасно», то ли «мы с тобой одной крови»…