«Убийца».
Не так давно у автора этой пьесы Александра Молчанова вышла книга «Букварь сценариста», чьё содержание понятно из подзаголовка: «Как написать интересное кино и телесериал».
Советы начинающим – это, безусловно, прекрасно, однако ничто не может заменить практики, когда Гуру драматургического цеха своим примером, более чем наглядно объясняет, как надо сочинять, в частности, пьесы.
Именно за этим я и отправился в Театр.DOC на премьеру, именно этого я ждал от спектакля. Скромная обстановка – чёрные стены полуподвала, духота, теснота, отсутствие пожарного выхода – меня не смущала: я пришёл ради Шедевра. В том, что будет непременно Шедевр, я не сомневался ни минуты: Гуру не может оступиться…
Оказалось, ещё как может. Если суммировать впечатления от увиденного, то придётся с огорчением признать: у Александра Молчанова буквари получаются гораздо лучше пьес. И это крайне досадно: в среде унылых угаровцев он выглядел беззаконной кометой, оправдывающей своим существованием этот обречённый на скорое вырождение кружок.
Если говорить о главном недостатке «Убийцы», то он заключается в том, что это никакая не пьеса, т.е. произведение изначально создаваемое под театральные лекала, но рассказ или, точнее, киноповесть, подогнанная под требования инсценировки. Несмотря на заявленную интригу (денежный долг, с которым можно расплатиться, совершив смертоубийство), действие, по большей части, развивается вяло. Короткие, насыщенные содержанием и темпом, эпизоды сменяются долгими монологами, уклоняющими и затормаживающими.
Это действительно странно, что Александр Молчанов, который, как показывают мастерски скроенные сценки, где замечательно найдена пропорция между сталкивающимися характерами, яркими диалогами и сюжетными потребностями, отказывается от им самим найденной манеры, чтобы вернуться в провальную колею многоглаголания и скуки.
Особенно неудачны метафизические исповедания главного героя по прозвищу «Дюша», в которых он выясняет отношения с Господом Богом. Богоборчество в нынешних условиях вообще густо отдаёт пошлостью, однако автор, к сожалению, даже тут не смог удержаться, хлёстко, пусть и вложив это в чужие уста, сравнив Творца с гопником, расписался в собственном дурном вкусе.
Также Александру Молчанову изменяет вкус и драматургическое чутьё, когда дело касается сюжетных поворотов. В этом отношении особенно показателен такой эпизод. Уже помянутый Дюша отправляется в другой город выбивать карточный долг. Человек, проигравший крупную сумму, может отказаться, в таком случае Дюша должен его порешить. С некоторыми приключениями, он всё же встречается с должником. В его кармане нож, он настроился на убийство. Зрительское напряжение достигает пика. Вот-вот станем свидетелями преступления, которое переломает жизнь парню, уже успевшему нам полюбиться. Дюша, весь на нерве, приближается к должнику. И… И тот протягивает ему деньги.
Чтобы нагляднее ощутить фальшь такой развязки, представьте, что, после того, как состоялась премьера «Мышеловки», Клавдий, устыдившийся и потрясённый, выходит к народу и сообщает, что он передаёт корону возлюбленному Гамлету, а сам, по причине невыносимости грехов, убивается об стену.
Но Молчанов, к счастью, не Шекспир, потому избранная линия разрубания сценических противоречий в пользу главного героя продолжается. У Дюши есть антагонист Сека, который и отправил его на грязное дело и которому уже сам Дюша должен денег. Сека превосходит Дюшу по всем статьям, Дюша перед ним пасует. Как тут быть? Очень просто: Секу выбрасывают с седьмого этажа, и Дюша получает свободу, а заодно и его подружку. Не слишком ли много счастливых совпадений? Для хорошего человека автору ничего не жалко.
Однако самый смак драматург приготовил нам в финале. Оксана, бывшая подружка Секи, ставшая в некотором смысле вдовой, после кончины этого харизматического мужчины, уезжает в родную деревню. Дюша, обнаруживший, что безумно любит Оксану, бросается за ней в погоню – на троллейбусе. На конечной остановке в салон входит контроллёр – пожилая, толстая женщина. У Дюши непростой выбор: потерять любовь или совершить нечто. Он выбирает второе, и, ударив кулаком в лицо контролёра (правильно: с тётками только так – в табло; пусть скажет спасибо, что не с ноги), прорывается наружу и, в последнюю минуту, настигает Оксану, которая вот-вот уедет. Они целуются. Занавес.
Конечно же, нельзя не похвалить Молчанова, когда кругом чернуха и мракуха, за стремление к светлому и наклонность к хэппи-эндам. Однако желание разрулить по-доброму отнюдь не равнозначно беспардонной, совершенно неуместной слащавости, от которой, пожалуй, открестятся даже популярные женские журналы.
Разбор пьесы завершён. Можно ли, подробно описывая возрастающее разочарование, говорить о том, что вечер был потерян, а деньги потрачены напрасно? Нет, нельзя, ибо на этой премьере я стал свидетелем небольшого театрального чуда, совершенного постановочной командой.
Случилось удивительное. Режиссёр Михаил Егоров и четвёрка актёров взяли слабый, рыхлый, расползающийся, обрекающий на провал текст и на своём энтузиазме, на персональном драйве, на отчаянном кураже сыграли «Убийцу» так, что почти не было видно сколов, шероховатостей, прорех и заплат.
Эти мужчины и женщины на себе, на собственном горбу, вопреки авторскому саботажу, наперекор структурным прососам, вытащили скверную пьесу, отстояв репутацию драматурга, уже балансировавшего на самой грани. И те аплодисменты, которые несколько минут сотрясали маленький зал, были адресованы режиссёру, актёрам, художнику, но не примкнувшему к ним Молчанову.