В воспоминаниях Алисы Коонен
натолкнулся на упоминание романа Сергея Семёнова «Наталья Тарпова», который, по словам мемуаристки, был очень популярен в 20-е, особенно у молодёжи.
Незначительный эпизод из четырёхсотстраничной книги, но он меня зацепил…
Имя Семёнова я слышал впервые, и с этим ещё можно было примириться – мало ли в каждой творческой генерации своих «неизвестных солдат», но то, что о востребованном в определённый временной период художественном произведении историки литературы хранили молчание, мне показалось не совсем корректным.
В конце концов, и «Собачье сердце», и «Котлован», при всей их шедевральности, оказались известны публики спустя десятилетия, а ту же «Наталью Тарпову», как оказалось, читали и весьма, потому, для получения адекватного представления о том времени, для понимания его духа и его нерва, фигура Семёнова, который очень может быть посредственным сочинителем, не менее важна, чем писавшие в стол или пребывающие в эмиграции литераторы.
Следовательно, при изучении истории литературы, не говоря о более широких областях, не имеет ли смысл отказаться от нормативной модели, когда рассматриваются преимущественно образцовые творцы, заменив её, хотя бы частично, на рейтинговую, когда имеют дело с реально успешными писателями прошлого?
Я понимаю, что признать, что тот же Бродский, при всех своих официальных регалиях, есть только старший современник великой Донцовой, сразу не получится, стереотипы литературных иерархий крепче этнических фобий, но роль Дарьи Аркадьевны в формировании менталитета современного россиянина, по сравнению с которой оставленный нобелиатом след – даже не царапина, отрицать затруднительно…