«Иваново детство».
Для дальнейшего укрепления культа Тарковского, который, бодро стартанув четверть века назад, набирает и набирает обороты, было бы совсем нелишним постараться изъять этот дебютный полный метр знаменитого режиссёра.
Об «Ивановом детстве» следует рассказывать – с закатыванием глаз и придыханием – как фильм отправили в Венецию, как его увидел Сартр, как прикормленный Советской властью француз тиснул восторженную рецензию, как молодой и никому не известный Тарковский получил «Золотого льва», первым из русских… Красивая, бесконечно красивая саксесс-стори, в которых столь нуждается кинематограф любой страны. И ни одной копии в открытом доступе: верить необходимо на слово.
Я настаиваю на этом условии, потому что, в противном случае, неподготовленный зритель, которому невдомёк, что ему предстоит увидеть великую ленту, с недоумением обнаружит, что ему втюхивают откровенный фейк – очень слабый, буквально на грани провала, фильм, снятый режиссёром, который мало что умеет и которому ещё предстоит по-настоящему овладеть профессией.
Об этом, после всего, что мы выслушали о Тарковском, неловко говорить, но «Иваново детство» настолько кинематографически беспомощно, что вызывает искреннее изумление, как этот фильм не только не получил «третью категорию», но и был отобран для участия в зарубежном фестивале. Постфактум легко превозносить мудрость Госкино, которое рискнуло и выиграло, но, если подойти охлаждённо, ИД – уступает даже заурядному поточному фильму про войну, о котором никто не вспомнит и через год.
Спору нет, не имея достаточной мастеровитости, Тарковский обладал замечательным чутьём, подсказывающим, как можно выломиться из строя и заставить обратить на себя внимание. Навязчивые сцены снов, в которых угадывается будущий фирменный стиль, сожравший талантливого человека («Ностальгия» и тем более «Жертвоприношение» - это уже агония художника, поддавшегося гордыне), есть единственное, чем можно, хотя бы отчасти, оправдать появление ленты. Задвоение реальности добавляет метафизичности и симпатий кинокритиков – это, увы, аксиома.
Во всём остальном – непрерывный, неуклонный, неостановимый просос.
Солидарная тотальная скверная игра актёров, которые не понимают ни общего замысла, ни своих персонажей. Это касается даже такого безусловного аса, как Николай Гринько, чей подполковник Грязнов – блёкл и невыразителен. Единственное исключение – Николай Бурляев, но тут нет никакой режиссёрской заслуги: паренёк изначально даровит.
Приглашение в картину, на эпизодическую роль, Андрона Кончаловского, соавтора сценария и закадычного дружбана, человека, которому, по причине его специфической внешности и полной сценической глухоты, просто противопоказан экран.
Включение в фильм эпизодов в духе милитари-софтпорно. Спору нет, хваткий капитан Холин мог тискать лейтенанта медицинской службы Марусю в свободное от исполнения воинского долга время на лоне природы, но в пафосном кине эти неловкие блядки (раскрутив Марусю на любовь, Холин тут же обламывает девушку) вряд ли уместны.
Могучая историческая и жизненная достоверность. Наши полуторки таскают немецкие противотанковые пушки, весело носясь по лужам. Мальчик Ваня, проведший несколько лет на оккупированной территории, в детдоме и даже в концентрационном лагере, сияет бриллиантовой улыбкой: приятно, что у пацана, между ходками в тыл врага, находилась минутка заскочить к дантисту.
Своими руками погубленный финал, когда, вместо того, чтобы остановиться, скупо, намёком сообщив, что главный герой погиб, режиссёр пускается в подробности, монтируя виселицу и детские забавы на речном берегу, - выжимая последнюю слезу у притомившейся аудитории.
Но, самое главное и самое печальное, это – фатальное, не имеющее оправдания и извинения, неумение внятно и спокойно рассказать элементарную историю, когда эпизоды смыслово не стыкуются друг с другом, когда на экране царит сюжетный бардак, когда линии внезапно возникают и внезапно обрываются, когда персонажи, начисто лишены мотивации, общаются с муратовскими интонациями.  
Говорят, Владимир Богомолов, по повести которого и сняли «Иваново детство», был до крайности недоволен постановкой, пытаясь спасти своё произведение от надругательства со стороны самовыражающегося сосунка, ничего не имевшего за душой. Разумеется, ему это не удалось: режиссёрский произвол может остановить только вовремя выпущенная пуля.
Оценка: А-5.