Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

«Рубашка».
Неуспех фильма Евгения Гришковца «Сатисфакция», как ни странно, стимулирует интерес к его творчеству с целью ответа на вопрос: была ли эта неудача относительно случайной, когда настроения автора и аудитории фатально не совпали, или причина куда глубже и основательнее?
Частично прояснить это способен его первый роман, вышедший в 2005 году и названный, не без претензии на оригинальность, «Рубашка». Чтобы не томить нетерпеливого читателя, в сердце которого ещё теплится надежда на лучший для Гришковца исход, скажу, что провал «Сатисфакции» был запрограммирован давным-давно, коренясь в особенностях творческой манеры Евгения Валерьевича.
Начать следует с того, что «Рубашка», вопреки громкому жанровому определению, романом не является, представляя собой, как по объёму, так и по существу, большой рассказ об одном дне из жизни перебравшегося в столицу архитектора Александра, в котором, если исключить кое-какие биографические детали, угадывается сам автор, сочинивший себе удобного альтер-его.
Поскольку собственно значимых событий в течение этого дня с главным героем не происходит и, встречая Александра утром, мы провожаем его сутки спустя ничуть не изменившимся, лишь только вусмерть засвинячившим любимую белую рубашку, эту событийную пустоту приходится в экстренном порядке заполнять всем, что только может сгодиться.
Именно поэтому нас ждут утомительные диалоги, записанные прозаически, когда реплика начинается с тире, и драматургически, когда реплике предшествует имя персонажа; многостраничные видения главного героя, отключающегося по ходу действия и путешествующего по странам и эпохам; вставные истории про посторонних и совсем не увлекательных людей, которые уместны лишь в купейных посиделках, когда до станции ещё ночь, но главное – совершенно однообразное, почти не прекращающееся, не знающее удержу перемещение Александра и его лучшего друга Макса, вместе и по отдельности, по заведениям общепита г. Москвы.
Первые несколько точек, в которых они отметятся, недоумения не вызывают: колорит столичной жизни немыслим без продолжительного кутежа по кабакам, но когда, раз за разом, железная схема не собирается уточняться («выпили – потрепались – надоело – забурились в новый шалман – выпили – потрепались – надоело…»), проклятия скудости авторской фантазии крепчают.
Под стать фабульной невыразительности, которую не способно разбавить даже появление некой детективной интриги, когда главный герой обнаруживает, что является объектом преследования со стороны загадочного человека в «Мерседесе» (впрочем, даже вялый драйв неясной угрозы, удачно вписывающийся в общую романную расслабленность, быстро испаряется, уступая место привычной ресторанно-кафейной тягомотине), и стилистическая небрежность.
Надо полагать, длительное увлечение драматическим искусством, включающее сочинение пьес, серьёзно исказили для Евгения Гришковца восприятие прозаического текста, потому что никак иначе невозможно объяснить и извинить ту странную особенность первых двух третей книги (по счастью, ближе к финалу автору получается избавиться от этого наваждения), когда одна и та же мысль, причём весьма элементарная, повторяется далеко не по разу.
Да, когда мы сталкиваемся с устным рассказом, то для нас, не имеющих возможности подкреплять аудиальный ряд графическим изображением, постоянное повторение некоего ключевого слова, обращение к значимому событию оказывается уместным и отнюдь не напрягающим: слушатель, в отличие от читателя, находится в более стеснённом положении. Иное дело – письменный текст, где перманентный «Баден-Баден» очень быстро, из забавной подробности, из авторской изюминки, превращается в раздражающую трескотню, в назойливую муху, когда, тут и там, словно бы для слабоумных, идёт и идёт это разжёвываение: «Максим женился пять лет назад. Я не поехал к нему на свадьбу. Я вообще старался не возвращаться в родные места. А тут свадьба, причём свадьба Максима, то есть свадьба по полной программе. Я не поехал. Максим обиделся. По-настоящему обиделся».
Окончательно же добивает и без того некрепкое строение качающейся на грани «Рубашки» упорное авторское намерение представить современную лав-стори – без пошлости и грязи, чистую и трогательную. Безусловно, сама интенция сказать новое слово на материале сегодняшней московской жизни заслуживает всяческого одобрения, однако желание показать великий роман наталкивается на одно мощное препятствие, укоренённое в самой сути нашей эпохи.
Проблема в том, что всякий великий роман – это прежде всего великие препятствия, стоящие перед возлюбленными. Какие могут быть действительно нетривиальные преграды сегодня – в период полной свободы нравов, когда ничто не сможет встать на пути, за исключением чего-то чрезвычайного, вываливающегося в махровую мелодраматичность (она – дочь криминального авторитета, он – молодой опер)? Никаких.
Гришковец это сознаёт и, сделав своих героев успешными, преуспевающими, без физических недостатков и сексуальных перверсий людьми (Александр – востребованный архитектор, его пассия трудится в сфере тур-индустрии; оба родом из провинции; оба разведены), вынужден компенсировать банальность ситуации (созвонились – встретились – сошлись – съехались; теперь по выходным торчат в мега-моллах) повышением градуса.
У героини, которая, напомню, заурядная столичная женщина за тридцать, не брезгующая сожительствовать со старшими товарищами, когда есть в том насущная потребность, нет имени: на протяжении всего романа это только и исключительно «Она», именно так, с заглавной буквы, отчего изначальная пафосная нелепость оборачивается недвусмысленной пошлостью. 
Естественно, что Александр не можёт просто испытывать глубокое, тёплое чувство к любимому человеку, тихо радуясь, что в его жизни кто-то появился, параллельно занимаясь повседневными делами… Нет, ему необходимо рвать и метать, фиглярничать и кривляться, изображая из себя Ромео, раздавленного навалившимся счастьем. Полдня он решает важнейший вопрос бытия – позвонить Ей или не позвонить, наконец, отваживается, чтобы тут же разразиться поросячьим восторгом: «Боже мой, как мне повезло влюбиться именно в Неё. Как с ней хорошо и спокойно».
Но и этого ему оказывается мало. Так, когда Она, назначив вечером короткое свидание в кафе, на него не приходит, Александр, вместо того, чтобы мужественно встретить удар, как и подобает взрослому человеку, которому следует быть готовым к обманам судьбы, впадает в настоящую истерику: «В этот момент я послал мощнейшее сообщение о страдании и отчаянии. Если бы спутники в космосе улавливали эти сигналы, то несколько штук из них сошли бы с орбит».
Он вызванивает своего друга Макса, чтобы тот, добравшись по вечерним пробкам, вытащил его этого из проклятого места, а, пока бедный Макс будет мчаться через вставшую наглухо Москву, тот станет заливать своё чудовищное горе колой с лимоном… Если бы на титульном листе не стояла фамилия автора, то я бы подумал, что это креативит девушка лет семнадцати, пытающаяся вообразить, как должен выглядеть страдающий мужчина.
Но девушки нет, а есть Евгений Гришковец, который надменно и зло смотрит с задней обложки. И этот взгляд не вызывает ответной агрессии или, тем более, обиды. Да, «Рубашка» оказалась скверной книгой, о которой не стоило долго распространяться, но её автор отнюдь не бездарен, как можно было подумать: вовлечь А.Л. Мамута в издание заведомо беспомощного, нелепого, ученического сочинения способен только по-настоящему талантливый и увлечённый человек. 

Tags: Книги
Subscribe

  • (no subject)

    Одной из, как теперь становится понятным, важнейших сфер, где Советский Союз категорически проигрывал Западному миру, была область развлечений.…

  • (no subject)

    Роман Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» полезен в качестве пособия начинающему беллетристу как иллюстрация того, что книгой должна владеть одна мысль,…

  • (no subject)

    Роман Мориса Симашко «Маздак», вышедший в 1971 году, т.е. в то время, когда советского человека, уже накопившего первый жирок в период…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments