Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Давным-давно, когда количество было гораздо важнее качества
и привередливость почиталась нелепой блажью, дружил я с Ликой, девушкой своеобычной и чересчур самостоятельной.
Как и положено в таких историях, поначалу наше общение было исключительно телефонным, когда поздневечерние созвоны и низкий грудной голос Лики создавали интригующую атмосферу, усугублявшуюся напористым стремлением девушки показать себя образованной и высококультурной особой: мы говорили о театре, а иногда Лика читала стихи собственного сочинения. Однако довольно скоро ей надоедала тесная роль салонной дома, и она переходила на более привычный пригородный лексикон и понятную, человеческую тематику – про то, кто с кем и как.
Это было занятным – после насыщенного дня поиграть чужую игру, но мне очень хотелось увидеть Лику живьём, и потому я требовал свидания. Девушка упрямилась недолго и вскоре пригласила меня к себе домой. Сейчас я бы ни за что не отправился в Тмутаракань северного Новокосино, куда одинокий автобус ходил по призрачному расписанию, но молодость и буйство гормонов способны подвигнуть и не на такие подвиги.
Радость моя – от тёплого осеннего дня, от неспешной дороги, петляющей мимо небольших, более похожих на пруды, озер, от предвкушения романтической встречи, которая должна непременно закончиться чем-то особенным – продолжалась ровно до того момента, пока не открылась дверь её квартиры.
Я не могу сказать, что Лика была категорически некрасивой, она была, что называется, на любителя: тёмные, с рыжеватым отливом, волосы, глубоко посаженные чёрные беспокойные глаза, спрятанная под слоем тонального крема бледная кожа, мегатонны косметики, но главное – худая, модельная фигура с совершенно юношескими бёдрами, воспоминание о которых бросает меня в дрожь даже сейчас. Нет, я не убежал, поскольку это было бы невежливо, но остался, наивно рассчитывая, что всё наладится и запнувшаяся было машинка случайной любви плавно покатится дальше.
Впрочем, справедливости ради, стоит заметить, что разочарование было взаимным: для выросшей на люберецких улицах Лики, привыкшей к широкоплечим, крепкоголовым, реальным пацанам, которые не заморачиваются с галантностью, когда, по весне, и щепка на щепку лезет, субтильный студент был даже не вторым – третьим сортом…
Лика жила с младшей сестрой и матерью; отец где-то офицерствовал на секретных должностях, потому в трёхкомнатной квартире совершенно не чувствовалось мужского духа, зато в избытке был дух кошачий. Белый пушистый ленивый кот не слишком изнурял себя гигиеной, отчего, как мне с непривычки казалась, вонь от его помоев исходила отовсюду и даже покрытые линолеумом полы выглядели насквозь проссанными, отдаваясь брезгливым содроганием в каждом шаге.
Лика не скучала по отсутствующему отцу, с презрением отзываясь о всём военнослужащем сословии, готовом сожрать друг друга за проклятые звёздочки, я тоже не горел желанием с ним познакомиться. А вот отсутствие матери, которая должна была скоро вернуться с работы, чувствовалось: Лика, как и положено современной девушке, была в отношении хозяйства категорически безрукой; потому все эти несколько часов мы просидели отчаянно насухую: Лика ленилась разогреть кипяток, я, памятуя о своей цели, не настаивал, не желая ссориться по пустякам, когда мы даже не приступили к главному.
Я всё тянул с тем, когда следует перейти к решительным действиям, поддерживая дежурную беседу и время от времени выходя на балкон покурить: Лика нешуточно смолила, компенсируя слабость слимов частотой перекуров, но, обвыкнувшись с кошачьими запахами, переживала, чтобы не запоганить табаком квартиру. Эти оттяжки не раздражали меня, напротив, я был доволен, что не надо приступать вот прямо сейчас.
Так я протянул до раннего вечера, когда, один за другим, раздались два звонка в дверь: пришли сестра, у которой закончилась продлёнка, и мать, успевшая по пути домой заглянуть в гастроном. Увидев меня, она не слишком обрадовалась гостю старшей дочери, поздоровавшись подчёркнуто сухо. Я не понял, в чём тут причина – вежливый молодой человек в иных семьях встречает более дружелюбный приём. Недоумение разъяснилось скоро.
Дело в том, что своим незапланированным визитом я нарушил расчёты Ликиной матери на ужин, которая, закупив определённое количество сарделек, предполагала, что их хватит на сегодняшний вечер и ещё останется дочерям на завтрашний обед. Моё появление разметало эту стройность: гостя нельзя оставить без угощения, а потому ему придётся скормить минимум две штуки...
В итоге получилась небольшая комедия взаимных недоразумений. Тогда, ещё не познав настоящего многодневного холостяцкого голода, когда булка с повидлом кажется волшебным деликатесом, я не ел ни сарделек, ни сосисок, ни прочую быстроприготовляемую дрянь, но сказать об этом вслух, отказавшись от ужина, когда меня, презрев скупость, пригласили за стол, было неудобно. И потому я, сжавшись от неловкости, смотрел, как Ликина мать, посуровев лицом, варила эти сардельки, а потом давился ими, из последних сил заталкивая в себя розовые распаренные кусочки, когда все вокруг с удовольствием уплетали их за обе щёки…
Наконец я, когда всё уже заскучали, справился с последней сарделиной. Можно было подавать чай. Ликина мать выставляла приборы и разливала воду по чашкам. «Сахар?» - она сняла крышку с сахарницы. «Нет, спасибо», - ответил я. «Ты пьёшь без сахара?» - она ещё не верила, что на мне можно сэкономить, и хотела убедиться в этом окончательно. «Да», - чересчур поспешно вставил я. На её лице, впервые за вечер, появилась довольная улыбка, глаза заблистали, и она спросила меня о каком-то пустяке: сардельки были прощены.
Отужинав, Лика потащила меня на улицу – курить, при родных она стеснялась. Мать вышла нас провожать, приглашая заходить почаще. Я кивал, точно уверенный, что сюда я больше не приду никогда. Мы помахали друг другу руками, и дверь захлопнулась.
Лика проводила меня до остановки. Начинало темнеть. Я забрался в подошедший автобус, плюхнулся на сиденье, и во второй раз за день на меня снизошла пронзительная радость: северное Новокосино оставалось позади.
Но это прогорклое место не думало отпускать меня просто так: носки, которые, по возвращению, я сразу же бросил в стирку, продолжали смердеть котом и линолеумом, и от них пришлось избавиться.

Tags: Феминное
Subscribe

  • (no subject)

    «Пришла и говорю». Этот музыкальный фильм с участием Аллы Пугачёвой отнесли к числу худших картин 1985 года, несмотря на неплохие прокатные…

  • (no subject)

    «Опасный элемент». Биографическая картина о Марии Склодовской-Кюри, от которой не ждёшь ничего особенного, ибо подобный жанр давно и хорошо…

  • (no subject)

    Фильм «Бриллианты для диктатуры пролетариата», снятый в 1975 на студии «Таллинфильм» Григорием Кромановым – один из тех нечастых примеров, когда…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments