Эта экранизация одноимённой тургеневской повести, осуществлённая Василием Ордынским, не слишком известна. Можно было бы сказать о прихотливости зрительской памяти, но, в данном случае, забвение оправданно: вышедший в 1968 году фильм – явная неудача, вопреки массовому участию в нём далеко не последних актёров (Смоктуновский, Любшин, Кайдановский).
Основная причина – это не откровенная профессиональная непригодность оператора Железнякова, забывшего о существовании таких полезных предметов, как осветительные приборы; не вялый, бесцветный главный герой в исполнении Вадима Власова; не странное, почти любительское мизансценирование, которое допускает такой отнюдь не новичок в постановочном деле, как Ордынский, для которого ПЛ – десятая по счёту работа…
Нет, главная беда покоится глубже, заключаясь собственно в повести Тургенева, которая, если пытаться её перенести на экран бережно, без типичного режиссёрского насилия, маскируемого обтекаемой формулировкой «по мотивам произведений имярек», есть лишь пролог, приблизительная заготовка для будущей картины.
Дело в том, что если подойти к «Первой любви» не с точки зрения литературы, каковая, совершенно справедливо, указывает, что повесть эта есть подлинно волнующая песнь о трепетном юношеском чувстве, но с точки зрения презренной киношки, то обнаружится, что, фабульно и композиционно, рассказанная Тургеневым история не выдерживает критики.
О чём идёт речь у Ивана Сергеевича? Готовящийся к поступлению в университет Владимир влюбляется в соседку по даче, урождённую княжну Засекину, которая, хоть и проявляет к молодому человеку внимание, но сердце в ответ открыть не спешит.
Владимир, естественно, терзается; княжна по-своему куражится, но не весело, а с надрывом; причина надрыва вскоре разъясняется: у девушки роман, но не с заурядным кавалером из её окружения, а отцом Владимира.
«Как здорово!» – воскликнет читатель. «И что же дальше?» – потребует он продолжения, потирая в нетерпении ладони. А дальше – ничего: в тот самый момент, когда история получила подлинную завязку, когда в ней обнаружился нерв, когда открылась её оригинальность, Тургенев быстро сворачивает повествование.
Семья Владимира съезжает с дачи; молодой человек прощается с княжной, чтобы увидеть её тайком ещё один раз, когда, следя за отцом, он становится свидетелем ссоры запретных любовников: папа хлещет девушку по руке, а та, с пугающим блеском в глазах, целует рану…
Естественно, что всякий, сколь-нибудь годный, сценарий должен был строиться совершенно иначе: всё огромное предисловие про жизнь на лоне пригородной природы, знакомство и томление отправляется в корзину; Владимир уже влюблён в Зинаиду и страдает от её холодности. Пытаясь разгадать загадку, он шпионит за девушкой, застигает её в обществе отца, когда обстановка недвусмысленно показывает характер их отношений…
И вот тут начинается для героя настоящая мука, лицезрением которой и существует драматическое искусство с аттических времён: ревность, гнев, сыновья покорность, боль за обманутую мать; метания: от желания убить успешного соперника до готовности прикрывать позорную связь, служа на посылках; подкатывающее безумие, попытки суицида; и – скандальный, кровавый, беспощадный финал, в котором сгинет весь этот уютный дачный мирок, мнимо покойный и бесстрастный.
Но Василий Ордынский не решился поднять руку на святое, ограничившись обстоятельным переложением классического текста средствами кино. Итог известен и закономерен: место «Первой любви» - среди длинного списка посредственных экранизаций, устаревающих быстрее, чем выцветает запечатлевшая их киноплёнка.