который увидит, раскроет, разовьёт, но лучше проиллюстрировать это выразительным до скандальности примером.
Валентина Караваева, угаданная Юлием Райзманом из множества претенденток на главную роль в фильме «Машенька», который не только выбрал её, но и отстоял – вопреки солидарному сомнению съёмочной группы, которая в ужасе перешёптывалась, что «она совсем не тянет, будет провал, полный провал», сыграла свою героиню не просто блестяще для дебютантки, но так, что у любого, кто видел её на экране, не оставалось никаких сомнений: в кино пришла действительно великая актриса, рядом с которой меркнут все блондинистые звёзды сталинской эпохи – ходульные и мертвящие.
Единственное, что оставалось загадкой, как эта двадцатилетняя девочка, не видевшая, кроме школьной парты и первых вгиковских курсов, ничего в жизни, сумела обнаружить мудрую зоркость, проницательность и чуткость, создавая свою потрясающую Машеньку…
Проходит год после выхода фильма Райзмана в прокат, Караваева снимается у Абрама Роома в новелле «Тоня» из сборной картины «Наши девушки». Актриса та же, опыта, после премьерства в полном метре, больше, но, вместо, по крайней мере, пристойной отработки номера про героическую девушку, до последней секунды корректирующую огонь советской артиллерии, в кадре удивительная по своей бесстыдности феерия: худший образчик фронтового кино, густой, нагуталиненный наигрыш, ежесекундная фальшь.
Впечатление не просто удручающее, кажется, что на твоих глазах умирает талант: так отжигают в госпитальной самодеятельности перед ранеными бойцами, когда, после патриотической сценки, «слово предоставляется старшей медсестре Евдокии Кулаковой, которая прочтёт нам стихотворение поэта-орденоносца».
Райзман vs Роом: один возносит, другой низвергает.