Дорога.
В Питер я добирался на «Сапсане», возвращался на «Невском экспрессе». Если сравнивать только по фасаду, то «Сапсан» вне конкуренции: пафос, мажорство и понты, включая отправление и прибытие под гимны двух столиц.
Но, стоит погрузиться в салон, и все прелести флагмана Октябрьской дороги испаряются. Дело в том, что в «Сапсане», в отличие от НЭ, где пассажиры заперты в купе по шесть сидячих мест, кресла расположены по-автобусному, соответственно, вся публика, которой надо или отлить, или налить, носится по проходу между рядами в таком количестве, что кажется, будто вагон – резиновый.
Добавьте сюда охранников и стюардов – картина непрекращающейся сутолоки станет исчерпывающей. Плюс – объявления на двух языках, что в восьмом часу утра особенно актуально.
В НЭ – всё иначе: никто не снуёт, никто не мельтешит; весь сервис исчерпывается чаем от РЖД – в подстаканниках. Настоящая идиллия.
Люди.
Народ в Питере одевается заметно беднее и проще, чем в Москве. В первый день это весьма бросается в глаза, потом привыкаешь и перестаёшь чувствовать себя прибывшим к лапотникам щёголем.
Женщины.
Питерский слабый пол – в смысле внешней выигрышности – существенно проигрывает московскому. И дело тут не только в скудости нарядов, но, более, в разлитой среди местных гражданок, среди которых, по московским меркам, непозволительно много светловолосых, не изуродованных перекрасками особ, общей унылости – вплоть до явной упадочности.
Москвички, нацеленные выжить среди мегаполисного безумья, и ярче, и подвижнее, и азартнее.
Атмосфера.
Питер – и это занятная инверсия для бывшей имперской столицы – выглядит, в сравнении с Москвой, гораздо более славянским и однородным. Азиаты, занимающие свои строго отведённые ниши, относительно немногочисленны.
То же касается и детей гор. Во время развода мостов, в самом козырном месте – на Дворцовой и Адмиралтейской набережных – было очень душевно и мило, никто на больших черных джипах с номерами регионов кратными пяти не парковался вторым и третьим рядом; лезгинку тоже не танцевали.
Короче, в городе царит однозначный межэтнический мир.
Город.
Центр Питера – место одновременно захватывающее и пугающее. Ровность и строгость классической застройки создаёт впечатление иллюзорности окружающего пространства, которое воспринимается как одна бесконечная – на десятки кварталов вокруг – декорация.
Это, безусловно, кружит голову, но быстро утомляет. Именно поэтому, когда я, покинув Большой проспект Петроградской стороны, перешёл реку Карповку, попав из Санкт-Петербурга прямиком в Ленинград, то, вместо отвращения к открывшей индустриальной окраине, испытал покойную радость: я дома, это – почти Москва.
Панорама.
Пока в Питере продолжаются бои по поводу возведения «Кукурузы», которая должна исковеркать исторический облик города, этому самому городу уже нанесён существенный ущерб, исправить который вряд ли представляется возможным.
Я имею в виду не новодельную церковь, возведённую к 300-летию СПб на Петроградской стороне, она невелика и по-озорному блестит на закатном солнце, но тот ужас, который возник на Выборгской стороне, выглядывая из-за отеля «Санкт-Петербург».
Мало того, что сам отель – совершенно омерзительное здание, которое просто обязано разделить судьбу гостиницы «Россия», но торчащие позади него офисная стекляшка и многоэтажный жилой комплекс – это уже запредел.
Испоганить собственными руками панораму Невы, которая, как ни крути, есть национальное достояние… От того, что бы превратиться в Москву, в смысле отношения к своему прошлому, Питер отделяет совсем немного.
Ориентация.
Питер, в отличие от самоуверенной и замкнутой на себе Москвы, остро заточен на туризм. Это касается не только многочисленных зазывал, приглашающих совершить «увлекательную экскурсию по рекам и каналам Северной Венеции», или книжных стеллажей, изнывающих под грудами краеведческой литературы (особенно хороши путеводители по отдельным улицам), но и строгому билингвизму метрополитена.
Когда я увидел на окраинных станциях, где, по идее, нашествия иноплемённых орд быть не должно, вывески «Выход/Way out», то окончательно убедился, что в Питере нашего брата туриста ценят и ждут.
Погода.
В Питере у дождя очень странная манера: он внезапно налетает, мощно окатывает и тут же прекращается. Пока я добирался от «Октябрьской» до Московского вокзала, обходя Площадь Восстания, расстояние, по любым меркам, очень небольшое, дождь проделал эту подлянку дважды.
Провинциализм.
В Питере особенно поражают две вещи: наличие свободных мест для парковки в центре города и нежелание использовать каждый квадратный сантиметр городской площади для зарабатывания денег.
Первое выражается в том, что, например, у банков и бизнес-центров на Невском никто не пытается залезть на тротуар, потому что все переулки вокруг намертво забиты другими счастливыми обладателями кредитных автомашин.
Второе – в том, что на тех же набережных, когда самый лом и к парапету не пробиться, никто не пытается сбывать маленькие российские флаги и прочую атрибутику, а у выходов из метро отсутствует торговля с ящиков.
Опасности.
Питер умеет показаться с лучшей стороны и быстро притупляет бдительность. Это не слишком опасно, пока ты находишься там, пребывая с окружающими на одной волне, но стоит вернуться в Москву, как приобретённая в культурной столице расслабленность выходит боком.
Так, всю первую поездку в метро от Ленинградского вокзала до дома я отчаянно тормозил, попадая под ноги бешено мчащимся москвичам.
Резюме.
Стоит ли ехать в Питер? Конечно, стоит – лишь для того, чтобы убедиться, что лучший город Земли – это всё равно Москва.