Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

«Елена».
Третий полнометражный фильм Андрея Звягинцева, в определённом смысле, является рубежным. После увенчанного заслуженной славой «Возвращения», по сю пору сохраняющего трепет и обаяние, было малоудачное подражательное «Изгнание», в котором Звягинцев доигрывал с открытым самим собой стилистикой. Этот неуспех, довольной типичный для всякой мощно стартовавшей карьеры, не был фатальным: из творческого пике можно выскочить, если вовремя понять, что это – пике.
Звягинцев, судя по всему, понимал, поскольку, по доносившимся слухам, его новая картина снималась на совершенно ином материале: никакой притчеобразности, конкретная история про живых людей, «наших знакомых». Новости эти, вкупе с восторгами причастных узкому мирку предпремьерных просмотров, настраивали на оптимистический лад: Звягинцев уверенно преодолел заминку «второго фильма», обретя утраченную было постановочную потенцию.
Увы, радость была преждевременной. И «Елена» - это не обещанная реабилитация и конфирмация статуса венецианского триумфатора, но ещё один шаг вниз – пусть и сделанный в другой обуви. Её, разумеется, нельзя назвать стопроцентным провалом, но для такого режиссёра, которым продолжает числиться Звягинцев, картина сделана недопустимо небрежно.
Претензий несколько. Во-первых, тематика. Если присмотреться внимательнее, забыв на секунду, что «Елена» участвовала в программе «Особый взгляд» Каннского фестиваля, то в рассказанной нам истории про умышленное убийство бывшим медицинским работником, у которой на содержании сын, невестка и два внука семнадцати и полутора лет, своего второго мужа Владимира из-за имущества торчат хорошо знакомые уши телемуви.
Подобные картины популярны на метровых каналах, только там от создателей требуют положительные финалы, и потому наша Елена, вылитая копия добрых душой неустроенок, в своей телевизионной ипостаси, не травила бы своего мужика, но, убоявшись в последнюю секунду, раскаялась, покаялась, получила прощение, после чего Владимир, нравственно преобразившись и признав неродных внуков, стал бы, в финальной сцене, гугукать с младенцем – под тихие слёзы окружающих.
Но у нас – кино артовое, потому, оставаясь, по существу, тем же набором сентиментальных штампов, «Елена» выдаёт минус там, где «кино выходного дня», оберегая нервную систему зрителя, предпочитает плюс.
Во-вторых, метраж. По большому счёту, вся фабула картины умещается в короткий рекламный ролик (в этой связи отдельная благодарность тем, кто монтировал трейлер: и без того малодинамичная лента лишается последней загадки; единственная загвоздка: как именно главная героиня избавится от своей жертвы). Со всеми реверансами и подробностями, с пейзажными длиннотами и апокалиптическими видами Бирюлёва Западного (кто был – не забудет), продолжительность «Елены», которая оказывается де-факто классической новеллой, не превышает сорока минут.
Но Звягинцев этого не только категорически не чувствует, затягивая банальную экспозицию, что, в общем, ещё можно простить, но, словно издеваясь над публикой, когда заканчивается всякое сюжетное действие, когда давным-давно пора выходить на заключительный эпизод, когда всё уже разжёвано-пережёвано, в течение получаса экранного времени маринует нас эпическим полотном «Быдло из спального района перебирается в центр Москвы», с затаённым надрывом показывая, как «в комнатах наших сидят комиссары», как они смотрят «нашу» плазму и плюют с «наших» балконов.
В-третьих, диалоги. Безусловно, идея развести представителей антагонистических социальных страт не только топографически, демографически или консьмерически, но и лингвистически более чем справедлива: классовые перегородки – они во всём перегородки.
Однако мало продекларировать намерение, необходимо его ещё и реализовать не наполовину, но полностью, когда адекватной оказывается не только повседневная речь низов, воспроизвести которую относительно несложно, редуцировав литературные нормы, но и верхов, с которыми выходит явная накладка, поскольку, вместо естественного общения, перед нами – сущий риторический турнир, диссонирующий с заявленной установкой на натуральность (например, героиня едет к своим на Востряковский проезд не абы с какой платформы, но именно с ЗИЛ Павелецкой дороги).
Впрочем, всё это многословное бухтение не имеет особого значения, поскольку, вынося за скобки чисто формальные придирки к картине, Звягинцев оказывается прав в главном, а именно – в том посыле, который он не устаёт в течение часа пятидесяти минут доносить до аудитории.
Посыл же этот заключается в следующем: жену надо слушать и не перечить ей – особенно когда речь идёт о её родственниках по нисходящей линии, потому что русская женщина, выбирая между мужчиной и ребёнком, всегда выберет ребёнка.
Конечно, мужчина подозревает, что он всегда был и будет вторым номером, но ещё раз напомнить об этом ста пятьюдесятью копиями «Елены» не повредит.
Оценка: А-4.
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    Если спросить человека демократических убеждений о том, что он думает про "Первый канал", ответ угадать не сложно. "Главный пропагандистсикй рупор…

  • (no subject)

    «Биохимия предательства». Публицистический фильм Константина Сёмина, если исключить исторические экскурсы, поражает главным образом своей…

  • (no subject)

    Постигшие телеканал «Дождь» неприятности (чтобы не было двусмысленностей: я сам считаю его скверным, о чём уже доводилось писать, но закрытие не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • (no subject)

    Если спросить человека демократических убеждений о том, что он думает про "Первый канал", ответ угадать не сложно. "Главный пропагандистсикй рупор…

  • (no subject)

    «Биохимия предательства». Публицистический фильм Константина Сёмина, если исключить исторические экскурсы, поражает главным образом своей…

  • (no subject)

    Постигшие телеканал «Дождь» неприятности (чтобы не было двусмысленностей: я сам считаю его скверным, о чём уже доводилось писать, но закрытие не…