над которым не надругалась мохнатая лапа бесчувственного к чужой душевной тонкости продюсера, позволяет очертить схему, по которой, в массовом порядке и почти без вариаций, изготовляется этот тип аудиовизуальной продукции.
Не секрет, что всякое развёрнутое в публичную сферу творчество есть реализация индивидуальных фантазий создателя, причём пол в данном случае значения не имеет, поскольку в увлекательное приключение погружаются все – и мужчины, и женщины. Различия возникают чуть позже, проиллюстрировать которые поможет нехитрая метафора с путешествием, в которое вдруг решил поиграть автор-сочинитель.
Как это происходит у мужчин? «Мы отправляемся в дальнюю дорогу. На чём? Давай на яхте. Отлично, поплыли. И вот мы плывём-плывём-плывём. Скучно плыть. Может, сменим транспортное средство, сразу пересев в автомобиль? Нет, так нельзя, надо придумать, что мы добрались до острова, сошли на берег, там был заброшенный гараж, в котором отыскался ещё старый «Форд» - ещё вполне на ходу».
Воображение мужчины-творца хотя и буйствует, но суховатый рассудок загоняет его в почти бухгалтерские рамки, требуя соблюдать минимальную достоверность, чтобы связывать, по ходу наррации, концы с концами.
У женщин всё иначе. «Мы отправляемся в дальнюю дорогу. На чём? Давай на яхте. Вот мы стоим у пирса. Солнце заливает палубу, за деревянным колесом, они его называют, кажется, штурвалом, стоит белозубый загорелый юноша в синей безрукавке, на которой золотыми буквами вышито название нашей яхты. Мы трогаемся с места. Я, загадочная и неприступная, подхожу к юноше и легонько касаюсь его длинными пальцами. По спине юноши пробегает дрожь. Он поворачивается ко мне. Ветер развивает мои волосы, сливающиеся в сумерках с отвесной стеной над серпантином, по которому несётся наш кабриолет. Какое море? Мы уже на суше. Какая разница, в каком мы порту, главное, что теперь мы с этим юношей, который совершенно не подходит мне ни по воспитанию, ни по происхождению, вместе – в одной итальянской гостинице, возле которой припаркована наша машина».
Выражать возмущение по поводу неостановимого надругательства над здравым смыслом бесполезно: это иной тип художественного сознания, в основу которого положен принцип максимальной личной заинтересованности в происходящем, когда приоритетом оказывается не комфортность изложения для аудитории, не способной настроиться на ту же волну, но ежесекундная увлечённость рассказчицы, отбрасывающей нужные для плавности повествования, но скучные и потому лишние подробности.
Словом, если хотите снимать грамотное женское кино, помните: главную героиню должно постоянно переть – от переживаемых эмоций, поэтому нет и не может быть никакой истории – ни внятной, ни невнятной, есть один лишь расколбас, который тянет картину от первого до последнего кадра. Потому достоинство и профессионализм режиссёра определяет тот градус, до которого удаётся возогнать этот расколбас: истерика в кульминации – это уверенная заявка на победу…