Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«Жизнь, прожитая не так».
Автор этой книги, Юрий Лучинский, личность, в Сети небезызвестная: даже в очень специфической, по офф-лайновым меркам, среде он выделяется склочностью нрава, зашкаливающим ЧСВ и привычкой бранить оппонентов последними словами.
Безусловно, всякий, кто отваживается стать блоггером, несёт на себе заметную печать неадекватности, но случай Лучинского – особенный: чтобы так уверенно и покойно посылать собеседников на семь сторон света, нужно обладать чем-то большим, чем заурядная старческая неуживчивость, должно быть что-то, что, категорично и неотменимо, выделяет тебя из семи миллиардов двуногих.
Именно ради ответа на этот вопрос я и обратился к недавно изданным тысячным тиражом мемуарам Юрия Михайловича: кто иной сможет лучше рассказать о заслугах человека перед Богом и историей, чем он сам.
Признаюсь откровенно, трёхсотстраничную книгу я раскрывал не без опаски: воспоминания непрофессионального сочинителя, над которыми не колдовал литературный редактор, представлялись мне нескончаемым занудством, продраться сквозь который не хватит никаких сил.
Однако Лучинский, как оказалось, умеет удивлять, поскольку, вместо тягучего канцелярита бывшего работника органов, меня ожидал бойкая фельетонистика от не лишённого писательского дарования человека, который понимает, что прежде всего читатель не должен скучать.
Я бы добавил: чересчур бойкая, поскольку, начинаясь как приятный оживляж более чем скучного во всех биографиях этапа («Предки мои происходили родом из…»), когда сцены детства перемежаются флэш-форвардами в иные периоды жизни лирического героя, она, сохраняя эту свою прыгучесть, несколько сбивает ход повествования, отчего упускаются связующие подробности и пропадает нарративная последовательность.
Кроме того, естественное стремление гальванизировать не только содержание, когда неостановимым потоком валятся всяческие байки и анекдоты из флотской, милицейской, депутатской жизни Юрия Михайловича, но и форму, приводит к неожиданным новациям в синтаксисе, когда расчленение долгих фраз для возникновения дополнительного динамизма, рождает странные обрубки, примерно такие: «Я вышел на площадь. Где стояло множество народу. Который был наряден и весел. Весь».
Эта оригинальная акцентировка имела бы, наверное, смысл, возьми Юрий Михайлович на вооружение творческую манеру Олега Панфилова, когда фраза выстраивается вертикально, провоцируя к разысканию второго – иероглифического смысла высказывания, но, записанные в строчку, выключенные из семантического целого, кусочки выглядят странно.
Впрочем, всё эти придирки оказываются мелкими и несущественными на фоне главного недостатка книги. Лучинский, излагая собственную биографию, когда более подробно, чем следовало, когда менее, не даёт ответа на так заинтересовавший меня вопрос: чем он выделяется среди прочих людей.
И действительно, Юрий Михайлович не может похвастаться происхождением. Дедушка – заслуженный работник ВЧК-ОГПУ-НКВД, кошмаривший в 20-е годы жителей Сибири во имя высших интересов, как, спустя 60 лет его внук будет ради высших интересов кошмарить узбеков и каракалпаков (которые, по мнению самого Лучинского, выглядят так: «А вокруг каракалпаки, черномазые до сраки, как гондоны в проруби, болтаются»), и папа, дослужившийся до чина капитан-лейтенанта и ушедший с флота на волне хрущёвских сокращений, люди, наверное, очень достойные, но явно не Рюриковичи или Гедиминовичи. Это во-первых.
Во-вторых, не может Лучинский предъявить впечатляющие карьерные успехи. Да, в период Смуты ему, на волне массового помешательства, удалось стать народным депутатом РСФСР и даже возглавить Государственную инспекцию при Мининформпечати, цензурировавшую оппозиционную ельцинскому режиму прессу.
Но удержаться на вершине не получилось: когда Инспекцию упразднили, Лучинского, несмотря на все его заслуги в деле становления демократии в России, отправили назад в МВД, но не в центральный аппарат, не в ГУВД, а в один из московских округов – но не начальником местного УВД, даже не начальником следственной части, а – всего лишь его замом.
Иначе говоря, Ельцин просто слил бывшего своего соратника, который в своё время весьма постарался, чтобы Бориса Николаевича избрали председателем Верховного Совета РСФСР. Интересно, чем Лучинский заслужил такую немилость: в конце концов, нашлась бы для него непыльная должность в разрастающейся российской государственной машине? Может, тем, что участвовал в провальном процессе в Конституционном суде, где не получилось отстоять законность запрета КПСС?
Кто знает… По крайней мере, Лучинский, когда речь заходит о его карьерных перемещениях в этот период, очень лаконичен: гораздо большее внимание он уделяет тому, как писался в детстве, с каким-то непонятным удовольствием обращаясь к этому, в общем, банальному в известном возрасте событию трижды.
В-третьих. Моральный облик. Я спокойно отношусь к чужому несовершенству, но от человека, любящего порассуждать о ничтожестве окружающих, ждёшь, по крайней мере, известной нравственной высоты. Увы, тут Юрий Михайлович не способен предъявить ничего выдающегося. Он не только не Махатма Ганди, он даже не Нельсон Мандела.
Блуд, в том числе и с использованием служебного положения, пьянство, описанию которого посвящено множество страниц книги, должностные преступления – от подбрасывания наркотиков до разваливания уголовных дел. Словом, эталонный портрет мерзавца в погонах, по которому плакал Нижний Тагил, но – повезло.
В-четвёртых, в-пятых… Перечислять можно ещё долго, материала более чем достаточно, но это вряд ли что-то добавит к уже сформировавшемуся выводу: Лучинский – обыкновенный неудачник, банальный лузер, понимающий это лучше, чем кто-либо другой, и потому особенно нервный…
В 1952 году в Ленинграде родились два мальчика. Оба закончили юридический факультет ЛГУ. Оба учились гражданскому праву у Анатолия Собчака. Оба уволились со службы подполковниками.
Один из них Премьер-министр. Другой – пенсионер. У одного – впереди новый президентский срок. У другого – несколько скандалов в ЖЖ. Первый вряд ли знает про второго. Второй – ни на секунду не забывает о первом.
Второй будет ненавидеть первого – до последнего вздоха, ненавидеть и ждать его падения. Не будем отнимать у второго его последнего – призрачного – утешения.
Tags: Книги
Subscribe

  • (no subject)

    Завязавшийся было в социальных сетях спор о том, кто именно должен возглавлять столицу – москвич не в первом поколении или понаехавший, можно решить…

  • (no subject)

    Чем полезна история с реновацией для текущей российской политики? Тем, что она окончательно вычеркивает из списка потенциальных наследников одного…

  • (no subject)

    Почему нынешнее общественное противостояние по поводу сноса пятиэтажек в Москве производит такое грустное впечатление? Потому что та сторона,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments