Большой художник начинается в тот момент, когда он рвёт с взрастившей его средой, с породившим его классом, показывая жёстко и бескомпромиссно их пороки, слабости, заблуждения, тщету и нищету.
Именно это случилось с режиссёром картины «Кококо», которая, закончив работу и выпустив её в свет, перестала быть Дуней Смирновой и превратилась в Авдотью Андреевну Смирнову, умного, наблюдательного, безжалостного, трезвого, бесконечно талантливого мастера.
Годы ученичества закончились, и теперь на нашей кинематографической поляне появилась ещё одна совершенно самостоятельная, уникальная, ни с кем не связанная эпигонской пуповиной величина.
Путь был долог, но он того стоил: после «Кококо» за творчеством Авдотьи Андреевны придётся волей-неволей следить внимательно и с замиранием, потому что о сегодняшнем дне, о текущей реальности она знает чуть больше, чем мы можем себе этого позволить.
Причём, и это – несомненное достоинство картины, при всей её социо-культурной нагруженности, при бездне смыслов, выпирающих из каждого эпизода, она смотрится чрезвычайно легко и увлекательно, что я не удивлюсь, если, спустя некоторое время, «Кококо» войдёт в обязательный зрительский набор к 8 марта.
История странной дружбы питерской барышни и екатеринбургской бабищи – это, помимо прочего, ещё и озорная комедия, снятая с тем подлинным блеском, когда юмор органично возникает из умело простроенного событийного ряда, а не является насильно вмонтированной ржакой, чем обильно грешат нынешние фильмы лёгкого жанра.
О потрясающем актёрском дуэте Анны Михалковой и Яны Трояновой я и не говорю, это просто надо видеть. Очень приятно, что дебютировавшая в посредственном «Волчке» Троянова нашла своего режиссёра, надеюсь, надолго.
Однако хватит о позитивном, потому что, если отвлечься от поверхностной фабульности, «Кококо» – идеологически крайне мрачная картина, не оставляющая почти никаких надежд на сколь-нибудь приемлемое будущее России.
Рафинированная Лиза и хабалистая Вика – это, понятое дело, олицетворение Интеллигенции и Народа. Учитывая классовую принадлежность режиссёра, основное внимание сосредоточено на Лизе, Вика идёт вторым планом.
Если судить по фильму, наша Интеллигенция – это мелочная, закомплексованная, больная на всю голову вырожденка, вызывающая отвращение и оторопь: прекрасно знающая всё изъяны своей среды Смирнова не жалеет сарказма и бьёт наповал; вряд ли такое ей простят – слишком точно, слишком по мозолям, настоящая кощунница…
Но и Народ, который должен стать живительной альтернативой разлагающейся Интеллигенции, тоже хорош: хитрован, жлобяра, подставщик. Словом, непременные участники вечной русской драмы друг друга стоят.
На кого остаётся уповать? На Государство? Но и оно, засветившееся в картине своими низкопоставленными представителями из отделов полиции, ничуть не тянет на гармоническую машину и единственного европейца, даром что действие происходит в Санкт-Петербурге.
В общем, не на кого: только две самки в финале, не поделившие мужика. И куда исчезает вся образованность, культурность, весь приобретённый поколениями с высшим образованием лоск, когда вопрос становится ребром: «Капец тебе, подруга: это мой хахаль, сука!»
И уже совсем удушающая кода: Лиза сдаёт Вику в полицию, обвиняя ту в уголовном преступлении. Вика, у которой нет документов, реально попадает; но Лиза в последний момент одумывается и возвращается забрать заяву.
Вика, которой предстоит вернуться к Лизе, истерит и умоляет полицейского не отдавать её назад. Но Лиза неумолима: она своего точно добьётся, никакой мент не выдержит этого натиска и выпустит не только Вику, но и кого угодно, только бы не слышать этот бабий визг.
Сцена – вполне бытовушная, но аллегорический смысл очевиден: никогда, понимаете, никогда наша Интеллигенция не отстанет от Народа, эта привязанность – страшна и неизбывна.