«Цирк». Выход этого фильма Григория Александрова сопровождался скандалом: сценаристы картины Илья Ильф и Евгений Петров сняли свои фамилии из титров – по причине расхождения с тем, как режиссёр трактовал предложенный ему драматургический материал. Отношение к сталинскому любимцу Александрову и культовым писателям сегодня настолько однозначно, что, читая об этом конфликте, невольно принимаешь сторону обиженных авторов: негодяй постановщик уничтожил великий сценарий, набив до отказа картину туповатой пропагандой. Однако даже беглое знакомство с опубликованным текстом позволяет снизить градус возмущения: в целом, Григорий Васильевич шёл за драматургами, что-то выбрасывая, что-то добавляя, но, главное, сохраняя основную идею – американка полюбила русского парня и решила остаться в СССР. Более того, порой режиссёрские правки оказывались не просто уместны, но буквально вытаскивали картину. Как, например, это случилось в финале, когда героиня (в сценарии – Алина, в фильме – Марион) порывает со своим гражданством, выбирая на ПМЖ Советский Союз. У Ильфа и Петрова Алина садится со своим работодателем-мучителем Кнейшицем в поезд, откуда, улучив момент, сбегает, оставляя собственного ребёнка, которого родила от негра, один на один с разгневанным расистом, чтобы в дальнейшем спокойно проследовать к новой жизни. Иначе говоря, Алина избавляется от ставшего обузой для её скорого счастья сыном, расётливо и хладнокровно обрекая мальчика едва ли не на смерть: в лучшем случае, Кнейшиц сдаст его в сиротский приют, в худшем – не хочется и думать. Тем самым портрет героини оказывается вполне очерченным: она – хитрое чудовище и конченая дрянь, которой нет места ни в СССР, ни вообще среди достойных людей; а потому тот патетический финал, который сочинили сценаристы, просто нелеп: вместо ещё одного полноценного гражданина Страны Советов, мы получили подколодную змеюку, которая, через гнусное предательство, пробралась к нам. Александров, прекрасно почувствовавший этот категорический провис, был вынужден на ходу искать более-менее приемлемое решение, результатом чего явилась целая эпопея, выглядящая несколько нарочито и театрально, но позволяющая реабилитировать главную героиню. В фильме Марион не бросает своего ребёнка, но устраивает так, что добрые советские люди выкрадывают мальчика из-под носа гадкого Кнейшица, который, заметив исчезновение Марион и её сына, бросается в погоню, которая приводит его в цирк, где уже разворачивается знаменитая сцена торжества интернационализма и толерантности, завершающаяся колыбельной на нескольких языках, не исключая идиша. Это становится спасением и для Марион, и для фильма в целом: теперь она уже с полным правом может идти по главной площади своей новой родины и петь, вместе с сотнями одетых во всё белое людей новой социалистической формации «Широка страна моя родная». Однако, как это часто бывает, невозможно быть успешным во всём, именно поэтому мотивировки конфликта Алины-Марион с её злым гением Кнейшицем, предложенные Ильфом и Петровым, смотрятся убедительнее, чем те, что получились у Александрова. У сценаристов всё просто и понятно: Кнейшиц безжалостно эксплуатирует героиню, не гнушаясь обирать её, выгребая последний цент. Чтобы добиться покорности, он шантажирует её правдой о происхождении сына; все уверения в любви – блеф, Кнейшиц боится потерять не Алину, но источник доходов. В фильме всё гораздо запутаннее. Во-первых, Кнейшиц спасает её от разъярённых белых американцев, прознавших, что звезда цирка понесла от черномазого. Во-вторых, он вывозит Марион из Штатов, где ей очевидно не найти ангажемента, устраивая её гастроли по всему миру – вплоть до красной Москвы. В-третьих, он смирился с её позорной тайной и не требует того, чтобы она избавилась от ребёнка, но, хоть его это и уязвляет, терпит присутствие негритёнка рядом с собой. В-четвёртых, он окружает Марион вниманием и заботой, забрасывая её дорогими подарками. В-пятых, он испытывает к ней глубокие искренние чувства, настолько трепетные, что пользуясь своей полной властью, Кнейшиц и не пытается склонить Марион к сожительству… Словом, когда на одной чаше весов такие серьёзные аргументы, а на другой – на грани провиденциальности ожидание встретить где-то в далёкой России богоподобного Ивана Мартынова, «Пьетровича», очень трудно поверить, что, проведя столько времени вместе, Кнейшиц и Марион не закрутили интригу, которая существенно меняет акценты: американка – это уже не безвинная жертва обстоятельств, но расчётливая особа, которая точно знает, когда надо сменить мужчину, чтобы подняться на следующую ступень.