Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
"Искупление".
Фильм Александра Прошкина по повести Фридриха Горенштейна "Дом с башенкой", будучи сам по себе претенциозной нудятиной - без какой бы то ни было оживляющей экранную убогость искры, если и имеет некое культурно-художественное значение, то значение это носит довольно парадоксальный характер.
Дело в том, что, тотально низвергая псевдободрую послевоенную сталинскую эстетику и противопоставляя этому фальшивому визуальному оптимизму собственную версию того, как выглядели первые послепобедные годы, "Искупление" эту самую эстетику всемерно утверждает, подчёркивая её мудрость, дальновидность и приемлемость.
Тот мир, который рисует Прошкин, мир недавно освобождённого от немцев украинского города, расположенного, судя по шахтам, в Донбассе, настолько отвратителен, настолько мерзок, что, даже не будучи поклонником советского кино второй половины сороковых - начала пятидесятых, крайне трудно, наблюдая копошащихся двуногих сушеств, почти утративших человеческий облик, не востосковать по ушедшему социалистическому реализму.
Если выбирать между эталонными "Кубанскими казаками" и "Искуплением", то выбор, при всей одиозности пырьевской картины, очевидно будет на её стороне, поскольку персонажи "Казаков", по крайней мере, не выглядят как серо-коричневая блёклая масса - чавкающая, жующая, пьющая, смердящая, потеющая, мычащая на протяжении всего фильма, словно бы всё её существование запирается в рамки физиологических отправлений.
Разумеется, ни о какой, даже самой поверхностной, симпатии речи быть не может: эта шевелящаяся людская коловерть настолько далека, настолько потустороння, что никакое отождествление с этими полузверьём невозможно.
Единственное чувство, единственное желание, которое вызывает эта картина на протяжении всех двух бесконечных часов, это - всё возрастающее ожидание того, что бы в финале прилетели немцы, американцы, марсиане, кто угодно и разнесли это скопище мерзкого сброда к чёртовой матери, залив и дома, и хибары, и землю саму всёпожирающим пламенем.
Но, к сожалению, никто не прилетает, и уже размножившиеся жители, плодящиеся, вопреки голоду и репрессиям НКВД, не хуже кроликов, встречают Прощёное воскресение водкой и селёдкой, утверждая и подтверждая собственную живучесть, против которой бессильно любое регулярное государство.
Однако хватит лирики. Помимо идеологической корявости, которую всяк может трактовать по-своему, находя в ней глубину, точность и справедливость, картина Прошкина не избавлена от сугубо профессиональных, чисто производственных проколов.
Одним из таких проколов является чересчур точное следование тексту повести, что, на первый взгляд, кажется странным и должно, напротив, полагаться достоинством, - заключающееся в том, что режиссёр уделяет непропорционально большое внимание тем лицам, кто вообще ни разу не появляется на экране.
Возьмём, например, эпизод, когда Саша, главная героиня, о которой зрителю, на тот момент, известно очень многое, приходит в отдел НКВД, чтобы донести на свою мать, ворующую в милицейской столовой продукты.
Мотивация Саши, собирающейся совершить предпоследний по чудовищности поступок, такова: во-первых, шестнадцатилетней девушке не даёт покоя комсомольская совесть (мать, что несколько запальчиво, не скрывала источник дополнительной хавки), во-вторых, её мучает ревность, поскольку мать, муж которой - орденоносец не вернулся с войны, не блюдёт вдовью честь, но путается с посторонним мужиком.
Чекистам до Саши особо нет дела, у них, как и положено в нынешнем кино (разве можно обойтись без воспетой поэтами очереди с дачками), идут большие посадки, но настырная девушка всё же добивается того, чтобы её выслушали. Сашу отправляют в кабинет к майору, дают перо и бумагу. Девушка остаётся с чистым листом, на котором принимается выводить первые слова, подводящие под жизнью самого близкого человека незримую черту.
Действие достигает наивысшего напряжения: не каждый день на наших глазах некто хладнокровно, заполнив синими чернилами десяток строк, обрекает на муки, позор и, возможно, скорую гибель родную мать. Всё внимание наше приковано: неужели напишет, неужели решится, неужели предаст вот так - не дрогнувшей рукой.
Мы, трепеща и волнуясь, ждём, чем кончится эта сцена, а в это время, параллельно, возникает ещё один сюжет. В соседней комнате сидит Август, красавец-лётчик, который приехал узнать о судьбе своей семьи, погибшей во время еврейских погромов, состоявшихся вслед за вступлением немцев в город.
О том, что случилось с близкими Августа, рассказывает Франя, дворник дома, где они жили. Оказывается, всех их убил некий Шума. Дальше идёт подробное описание - чем и как. Франя изображает в лицах этого Шуму, сообщает, что Шума мешал ему хоронить, жалуется, что Шума дал дворнику по физиономии, предсказывает, что за свои грехи Шума будет много страдать...
Вставная новелла про Шуму, чьё включение в ход повествования можно было бы оправдать как необходимую презентацию важного персонажа, который не может просто войти в сцену, как входят в комнату, ломает ритм эпизода, перебивая внимание: теперь зрителю уже не до Саши с её доносом, его занимает Шума, о котором зачем-то столь подробно говорят.
Однако эта акцентирование бьёт мимо цели: Шума, засветившийся в эмоциональном рассказе дворника, никак не участвует в актуальной интриге картины и вообще не появится в кадре. Шума нужен лишь для того, чтобы удовлетворить мстительность Горенштейна. Оказывается, в лагере на него напала страшная болезнь: убивавший беззащитных евреев Шума гниёт заживо, с него кусками опадает мясо так, что он не может ни сидеть, ни лежать, а спит - стоя на коленях.
Понятно, что, после такой впечатляющей концовки, Саша полностью теряется в нарративном пространстве: девушка, заявленная как главная героиня, ощутимо отходит на второй план, продолжая некоторое время путаться под ногами, что бы, наконец, уступить площадку другим персонажам.
В принципе, такой поворот не вызывает категорического отторжения, единственное, что смущает, это наличие в картине первого часа: если "Искупление" - есть история не про предательство матери дочерью, а про что-то другое, например, про то, как столкнувшийся с кромешным ужасом Август находит в себе силы жить, можно было существенно сэкономить, избавив себя и нас от долгих окольных запевов.
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    О миролюбии. Годы, проведённые в детском саду, в средней школе (высшая школа, пожалуй, на это оказывает меньшее влияние), формируют одну любопытную…

  • (no subject)

    Году в 87-м мы всей семьёй отдыхали в славном районе южной столицы России – местечке Хосте. Время тогда было советское, пансионатов на всех не…

  • (no subject)

    В одной из студенческих компаний столкнулся за столом с Мариной – вертлявой, капризной, непрерывно смолящей девушкой, в недорогом костюме, заметно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments