Когда мой добрый друг Максим Сергеевич Семёнов, совмещающий в одном лице филологический, исторический и искусствоведческие факультеты, по-отечески рекомендовал мне обратить внимание на творчество Бориса Карлоффа, я, как и положено молодому щеглу, игнорировал советы мудрого человека.
Это небрежение продолжалось бы ещё довольно долго, пока я не собрался посмотреть "Мумию" Карла Фройнда 1932 года. Дуэт немца Фройнда, который, в своей операторской ипостаси, снял, замираем, "Последнего человека", "Метрополис", "Симфонию большого города", и англичанина Уильяма Пратта, взявшего себе на заре карьеры неромано-германский псевдоним, оказался просто потрясающим.
Потому, из явлений заграничной культурной жизни, главное для меня открытие года - это невероятный Борис Карлофф в роли Имхотепа. Среди отечественных таких открытий два.
Во-первых, "Первороссияне" Иванова-Шифферса, фильм не только подводящий черту под тридцатилетней историей развития советского цветного кино, но и вообще закрывающий саму отрасль: после этой картины бессмысленно снимать в цвете. Герман-старший, мужавший на "Ленфильме" именно в то время, когда во втором объединении ставили "Первороссиян", это понял, вследствие чего и сумел стать тем, кем стал.
Во-вторых, "Великий гражданин" Фридриха Эрмлера. Две серии, четыре часа. Ничего частного, мещанского, очеловечивающего. Только политика: сталинцы, троцкисты, митинги, интриги, споры о построении социализма в отдельно взятой стране, эмиссар из Москвы - Максим из трилогии Козинцева-Трауберга...
Оторваться невозможно. Изумление, восхищение, восторг - доходящий до сентиментально-институтского: когда был в Питере, планировал сходить на могилу Эрмлера, поклониться гению. Не получилось.
Из антиоткрытий - Марлен Дитрих: я, конечно, подозревал, что она - посредственная актриса, но не верил, что настолько. В этом отношении "Дьявол - это женщина", их последняя со Штернбергом работа, есть нечто феерическое: абсолютное, в каждой сцене, в каждом кадре, в каждом вздохе, непопадание в образ.
Конча в исполнении Дитрих - это образец тотальной профнепригодности, дно, ниже которого только самодеятельность на новогоднем корпоративе, удивительный сплав апломба и бесталанности, против которого оказался бессилен даже Штернберг, некогда создавший мировую звезду из сущего мусора.