безусловно, справедливо: слабое некомпетентное правительство, стремительно утрачивающее рычаги влияния и целые регионы, правительство, которое подведёт черту в существовании страны и впишет одну из самых позорных страниц в её историю.
Всё так, но глядя сейчас, почти три месяца спустя после Лютой революции, на украинские события и имея возможность проследить – пусть и крайне приблизительно – главные тенденции, остаётся лишь с сожалением заметить, что у новой киевской влады практически не было ни единого шанса, потому что жестокая судьба отпустила ей даже не недели – дни.
И действительно окно возможностей, когда победители Януковича ещё были в состоянии удержать мчащийся в пропасть корабль украинской государственности, открывшееся 22 февраля, когда была занята Верховная Рада и вся полнота власти оказалась в руках оппозиционеров, закрылось очень скоро.
Сейчас понятно, что тот роковой рубеж, после которого Украину было уже не спасти, это референдум о самоопределении Крыма. Сецессия полуострова – это не только утрата территории, но и запуск механизма дальнейшего распада, и потому возникновение Донецкой и Луганских республик есть прямое следствие крымских событий.
Удержи Украина Крым, всё могло пойти иначе – по крайней мере, основания для такого сценария были. Это следует, в частности, из признаний Павла Губарева, заклеймившего соглашателей на Донбассе, которые были готовы удовлетвориться минимальными уступками Киева.
Но после Крыма, перешедшего под российское подданство, ни о каком компромиссе речи идти не могло: в движение пришли массы. И это не траченная временем метафора: результаты голосования 11 мая говорят сами за себя.
Итак, главный вопрос нашей исторической реконструкции – могла ли Украина переиграть Россию в Крыму? Чтобы на него ответить, нужно отследить два проходивших параллельно процесса – один в Киеве, другой – на полуострове и в Москве.
Судя по косвенным данным, решение о вмешательстве Кремль принял вечером 23 февраля, когда стало ясно, что поднялся Севастополь, где выбрали народного мэра, и у российских военных будет очевидная поддержка местного населения.
24 февраля, по-видимому, ушло на переброску первых подразделений «вежливых людей» из разных регионов страны в Новороссийск. 25 февраля в Севастополь пришёл БДК, на котором, как предполагают, и находились первые отряды спецназа.
Сутки ушли на «оправиться-осмотреться», а утром 27 февраля вооружённые люди в форме без опознавательных знаков уже брали правительство и Верховный совет Крыма, готовясь сражаться за эти здания до последнего человека.
Таким образом, 27 февраля – это начало активной фазы российско-украинского конфликта, когда у Киева оставались фактически сутки для принятия контрмер, потому что 28 февраля – это последний срок для запуска обращения в Совет Федерации с просьбой разрешить Президенту России использовать войска за рубежом.
1 марта это обращение было одобрено, и стало ясно, что Кремль пойдёт до конца: война будет настоящей. Эта решимость произвела нужное впечатление на Киев, и сдача Крыма прошла без сучка, без задоринки: украинские войска приказа сражаться не получили.
С тем, что происходило на российской стороне, примерно понятно. А чем была занята украинская сторона? Там всё было гораздо драматичнее, потому что новой власти предстояло решить сразу несколько проблем.
Во-первых, надо было договориться о признании государственного переворота западными державами, которые были гарантами соглашения от 21 февраля. Во-вторых, следовало поймать Януковича и заставить его отказаться от власти. Если же это по каким-то причинам было невозможным, необходимо было выстроить новую конструкцию с исполняющим обязанности президента, вписав эту должность в существующий механизм управления.
В-третьих, предстояло сформировать исполнительную ветвь власти, собрав Кабинет министров с таким расчётом, чтобы он удовлетворил амбиции основных игроков и одновременно был принят Майданом, который на тот момент являлся единственным источником легитимации.
В переговорах по созданию Кабмина, который, если вспомнить опыт Октябрьского переворота, должен был возникнуть к утру 23 февраля, чтобы подхватить болтающийся штурвал, были растрачены драгоценнейшие дни.
Лишь 26 февраля – после долгих и скандальных перетасовок – список министров был представлен Майдану, который согласился с предложенными персоналиями. И только 27 февраля Арсений Яценюк стал официальным премьер-министром – после голосования в Верховной Раде.
Разумеется, в той обстановке было просто нереально сориентироваться в том, откуда исходит главная угроза, чтобы отдать немедленные распоряжения поднимать всех, кто может держать ружьё и выдвигаться в Симферополь.
Помимо того, что новому режиму требовалось какое-то время, чтобы выяснить степень управляемости силовиков, вероятно, ещё был расчёт на крымских татар, которые, если и не раздавят русское ополчение, то, по крайней мере, свяжут ему руки – пока в Киеве идёт утряска и усушка.
Увы, времени на это уже не оставалось: 28 февраля, когда ещё можно было поколебать настрой Кремля, тоже оказалось упущенным. Потом было заседание Совета Федерации, назначение крымского референдума и речь Путина 18 марта. Впрочем, всё это было уже доигрыванием безнадёжной для Киева партии.
Трудно представить, какой политик смог бы действовать лучше в данных обстоятельствах: нельзя одновременно бороться за власть и сохранять территориальное единство. Неизбежно проходится чем-то жертвовать.
Однако роковой изъян Украины в том, что для неё территориальное единство – это условие существования как государственного организма. И тут бессилен любой – даже самый пассионарный лидер.
Украина, которая держалась на Януковиче, как некогда Австро-Венгрия – на Габсбургах, на наших глазах становится историей. Интересно, будут ли её вспоминать с ностальгией?