Первый роман одноимённой тетралогии про приключения в постапокалиптическом мире бывшей центральной Украины бывшего очень специального человека Михаила Сергеева принадлежит перу Яна Валетова, который в последние месяцы стал для тех, кто по эту сторону Юго-Западного фронта, крайне неприятной, если не сказать откровенно враждебной фигурой.
Это обстоятельство не может не накладывать отпечаток на восприятие, провоцируя, в рамках идеологической борьбы с «подпевалой Коломойского», ругательски ругать сочинения Валетова, отказывая ему в литературном даровании и выставляя его нудным графоманом, платить за книги которого – себя не уважать.
Однако, вопреки понятному зуду сделать больно очень несимпатичному человеку, приходится быть объективным и признать, что, как автор остросюжетной прозы, Валетов действительно мастер, поскольку «Ничья земля» сделана опытной и очень умелой рукой.
Помимо отменно заданной драматической ситуации (в Запорожье взорвалась АЭС, и теперь территория между Донецком и Львовым – это новое Дикое поле, где не действуют гражданские законы, но действует радиация), мимо которой вряд ли пройдёшь, желая разобраться, как оно там – после конца света, Валетов отлично чувствует ритм повествования, вовремя переключая внимание.
Действие книги разворачивается в двух планах – текущая реальность, где главный герой с огромным трудом пробирается через недружелюбное Поднепровье, неся за плечами какой-то дико важный макгаффин, и флеш-беки в его обширное прошлое – от отрочества до последних дней перед Катастрофой.
Это переключение, устроенной с прямо-таки киношной лихостью, позволяет не заскучать на довольно однообразном, если отвлечься от кровавых схваток, путешествии, параллельно раскрывая образ главного героя, который оказывается не просто трансграничным барыгой, пусть и со службистскими корнями, но человеком с громадными амбициями, превосходящими по своей дерзости даже высокие мечты Богдана Хмельницкого.
Как становится понятным из первой части, Сергеев намерен восстановить на этой Ничьей земле цивилизацию и регулярное государство, спася её от лихих и безжалостных соседей – Львовской конфедерации и поглотившей Донбасс императорской России...
Валетов, и это его несомненный плюс как автора, Сергеева не просто любит, задирая планку его задач до самой верхотуры (Хмельницкому в его Семнадцатом веке всё же было попроще), но и не ленится выдумывать биографию своего героя, прописывая его прошлое очень тщательно, что, в свою очередь, позволяет ему запустить дополнительные линии, тормозящие основное действие.
Особенно это заметно в последней трети книги, когда становится понятным, что ничего существенного уже не случится, а значит, надо бежать в магазин за продолжением цикла: Валетов, вытаскивая упоминавшихся мельком персонажей, сознательно тянет резину, чем несколько снижает первоначальное уважение к нему как к беллетристу.
Впрочем, слишком сильная авторская любовь иногда служит дурную службу: у земного человека есть предел достоинств и способностей. Когда Сергеев, который, конечно, много чего умеет по части уничтожения себе подобных и выживания в экстремальных условиях, вдруг оборачивается сущим Терминатором, эта метаморфоза способна, скорее, оттолкнуть, чем вызвать восхищение.
Второй слабостью Валетова как сочинителя является не преодолённая до конца публицистическая жилка: как экономический колумнист, он довольно знает о подлинном устройстве докатастрофной Украины и охотно этим знанием делится, превращая триллер в разворот еженедельника с большим разоблачительным материалом.
Это, разумеется, не слишком хорошо, тем более, когда вместо честного авторского отступления, нужный ему текст произносит одна из героинь: маскировка настолько топорная, что за Валетова становится откровенно неловко: «Ян Михайлович, зачем этот детский сад…»
В остальном же – годно и отменно. Резюмируя. Как стилист Валетов, которому порой удаются по-настоящему яркие и оригинальные сравнения, выше Березина. Как сюжетчик – круче Мартьянова. До Лукьяненко Валетов не дотягивается личностным масштабом, но Лукьяненко у нас такой один.
Однако книга любопытна не только изложенной в ней историей, но и возможностью понять логику тех украинских интеллектуалов, которые вдруг стали поддерживать Майдан с неприличным для людей этого склада энтузиазмом.
Итак, какой выглядела для Валетова современная ему Украина? Это откровенно мерзотное государство, где забыты последние представления о должном и правильном, где правящий класс, ничего не стесняясь, доит доставшуюся ему территорию, где никакие изменения невозможны.
Борьба олигархов на Украине будет вечной: одни кланы станут пожирать других, создавая видимость конкуренции, но суть режима останется прежней – грести под себя до чего только можно дотянуться.
Что делать в такой ситуации непричастному? Морщится от отвращения, вырабатывая в себе циничный задор: «Все суки. И этот. И этот. И этот». Но, поскольку цинизм очень затратен – он помогает выжить, но воздух всё равно остаётся спёртым – душе требуется отдохновения.
Таким отдохновением стал Майдан: словно вдруг резко кто-то распахнул окно. Людям показалось, что египетское рабство, отвратительное, ежедневное, с которым вроде бы свыклись, закончилось: впереди – Земля обетованная.
Понятно, что с такими настроениями нынешний кризис перспектив быстрого разрешения не имеет: отрезвление окажется длительным и болезненным.