Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«Горько!»
Картина Жоры Крыжовникова, фабула которой исчерпывается её названием и, для особо непонятливых, постерами, любопытна тем, насколько плотно её идейный посыл упрятан от зрительского сознания, чтобы зацепить носителя этого сознания на более глубинном уровне.
Залихватский слоган «Главное не нажраться», изображающий крепкого датого Светлаков, которого тащат прочь безлицые персонажи, закос под документальность – с её вызывающими приступ морской болезни изысками, нарочито грубоватый нарратив, – всё это призвано ввести в заблуждение.
И, судя по раздающейся то здесь, то там нервной реакции, вводит. Однако, если собрать суть звучащих по адресу картины и её создателей филиппик, то выяснится, что критики бьют совершенно мимо кассы, не подозревая о главном сюрпризе, который Крыжовников запрятал в свой дебютный полный метр.
Крыжовников, прикинувшись любителем хоум-видео, который всего лишь расширил горизонты стандартной съёмки непрофессионалами, которым достался очень живучий аппарат, сделал картину не о свадьбе, которая может кому-то казаться прикольной, кому-то отвратительной.
Крыжовников взялся за грандиозный и никем, пожалуй, не исполнявшийся замысел – снять фильм с оправданием сегодняшней жизни. Впрочем, тут следует внести важную оговорку: временной горизонт «Горько!» – докрымский, ещё мирный, ничуть не драматический и потому вынужденно приземлённый, мещанский.
Крыжовников – это певец развитого путинизма, как Чехов был певцом сумерек, показывающий, что наша повседневность – со всеми её пахучими прелестями, идеально концентрирующимися во время свадьбы, когда изо всех щелей вылезают такие физии, что лучше, мама, роди меня обратно – это та единственно возможная среда, в которой нам выпало счастье жить.
Весь этот передвижной паноптикум, выгружающийся у загса, и есть та малая родина, ближе которой и лучше которой уже не будет, и потому её надо ценить, принимая и смиряясь с шероховатостями, шипами и буро-коричневыми разводами на ресторанном полу.
Чтобы доказать этот, на первый взгляд, банальный тезис, который, однако, был как следует разъеден набирающим силу космополитизмом, Крыжовников со товарищи прибегает к блистательному кружному манёвру, уверенно руля эмоциями зрителей.
Запев – чудовищная свадьба, которая, впрочем, тем, кто сталкивался с этой церемонией в натуре, а не только на киноэкранах, не кажется такой уж чудовищной: да, трэш, но это регулярный, не выходящий из ряда вон трэш.
Назначение запева – убедить аудиторию, что это дно, что хуже ничего уже быть не может, что от этих свиных рыл надо скорее бежать куда глаза глядят, что, как только фильм закончится, первой движение – в «Шереметьево» и вон из этой страны.
Но, и тут Крыжовников делает резкий поворот к контртеме, бегство не есть выход. Молодожёны Рома и Наташа, вырвавшиеся из гудящего ада арендованного кафе, попадают в ещё более отвратительный мир, где они – люди второго сорта, вызванные на потеху собравшейся столичной публике.
Эта публика показана – буквально в одной-двух сценах – настолько отталкивающей, что, на её фоне, веселящиеся родные и близкие брачующихся – это милые, прекрасные, замечательные люди, расставание с которыми – громадная ошибка.
Соответственно, возвращение в свою среду, воссоединение с семьёй, понимаемой широко, где есть место и казачьему хору, и ВИА десантников, становится общей целью и для самонадеянно выпорхнувших из гнезда молодожёнов, и для испытывающих ту же фрустрацию зрителей.
Но, по счастью, у нас в России живут незлопамятные люди, и этот краткосрочный поход в шикарную жизнь – к бездушным москвичам – остаётся без последствий: Наташу и Рому прощают, они осознают свои заблуждения и сливаются со своей семьёй и своим народом, становясь – буквально за один день – полноценными россиянами.
Обряд гражданского крещения завершается, а с ним фокусируется авторский посыл, который, в грубой метафорике, звучит как «Слушайте свою любимую песню «Валенки» и не выёживайтесь». И это прославление скромного существования, этот гимн провинциальному быту, эта отповедь любым попыткам поменять сложившийся уклад суть удивительный по смелости вызов, брошенный Крыжовниковым передовой части нашего общества. Нам ничего не надо – оставьте нас в нашей России.
Называть ли это консерватизмом? С точки зрения идейной – безусловно. Другое дело, что форма манифестирования оказалась у Крыжовникова предельно авангардной, но в этом и заключается особая прелесть «Горько!», подчёркивающая громадный талант постановщика, который тут же выдвинулся в число российских режиссёров первого класса – не только идейным размахом, но и профессиональным мастерством.
Словом, пора Андрею Першину сбрасывать этот дурашливый псевдоним, взятый из понятного каждому художнику мандража перед капризами публики («Не меня освистывают – Жору…»), и выходить с поднятым забралом: он уже состоялся, нужно говорить во весь голос.
Примирись с действительностью, нервический креакл. И кричи – дыша и большевея: «Горько! Горько! Крым – наш!»
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    Фильм «Освободитель» совместного венесуэльско-испанского производства, посвящённый героической личности Симона Боливара, одного из отцов-основателей…

  • (no subject)

    О происходящем в Венесуэле, которая в последние неделю-две вновь – горячая тема, сужу по заметкам в потерявшем официальный статус аккаунте Николаса…

  • (no subject)

    К главной новости последних суток. Наши МиГи ещё не сели в Риге, но «Лебеди» уже в Либертадоре. P . S . По-видимому, основное…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments