оказывается, история вышла с этим Фергюсоном.
По идее, самым оптимальным вариантом, с точки зрения сохранения межрасового мира в национальном масштабе, был бы честный размен: вы застрелили нашего черного парня, мы посадим вашего белого полицейского. Разумеется, беднягу Брауна это бы не вернуло, но минимальные приличия оказались бы соблюдены.
Однако, вместо этого – вполне прозрачного и рационального – решения, было принято иное: полицейский, вердиктом присяжных, освобождён от предъявления обвинений. О том, что присяжные рассудят именно так, было понятно уже на этапе комплектования жюри, в котором (как говорят, методом случайной выборки) оказалось девять белых, при том, что в Фергюсоне две трети населения – чёрные, т.е. пропорция вышла полностью обратной.
Чтобы предсказать дальнейшее, не надо было быть оракулом: казус Родни Кинга и последовавших за тем бунтов в Лос-Анджелесе у всех перед глазами, следовательно, и в Фергюсоне тоже непременно рванёт.
Но американские власти, осознавая все возможные последствия, поступили именно так, как поступили, т.е. намеренно пошли на обострение, считая это, по-видимому, меньшим злом. Чем они руководствовались?
Наверное, если не замыкаться масштабами одного графства, для них было важнее, пусть и через возобновление волнений в Фергюсоне, сохранить управляемость полиции, которая, в противном случае, могла столкнуться с неприятным прецедентом: право на безусловное применение насилия людьми в форме оказалось бы под вопросом.
«Я потому иду в проблемный район, что точно знаю, что не только смогу застрелить любого подозрительного человека, но и за это убийство мне, в конечном итоге, ничего не будет. Иначе – я просто не пойду туда, пусть поддерживают порядок сами, без меня».
Потому, выбирая между несколькими днями или даже неделями расовых протестов и системным параличом правоохранительных структур, американские власти предпочли первое. Варианты, безусловно, оба хуже.
Что есть косвенное свидетельство того, что в Соединённых Штатах не просто очередная, пусть и довольно громкая, неприятность, но нечто большее, грозящее уже государственным устоям, но не в смысле немедленного переворота (Фергюсон угомонят – и довольно скоро), а в смысле мрачных предзнаменований.