Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Сентенция о великой женщине,
которая скрывается за спиной всякого великого мужчины, мне, говоря начистоту, не нравилась никогда. В этом виделась, во-первых, попытка примазаться к чужой славе, во-вторых, стремление компенсировать малое количество громких имён среди слабой половины человечества.
Однако, повнимательнее познакомившись с биографией известного отечественного медиевиста Арона Гуревича, я понял, что был не прав: безымянный автор этой не слишком лестной для мужского достоинства максимы бил в самую точку.
Почему Эсфирь Гуревич следует считать великой женщиной? Не потому, что она была первым читателем, критиком, редактором всех работ своего мужа, без чьей помощи он не состоялся бы как автор, заслуживший признание не одного лишь профессионального сообщества.
Подвиг Эсфири гораздо серьёзнее, чем просто быть бессменным соратником: если бы не она, Гуревич вряд ли вообще состоялся как творческая единица – не по содержательным, но сугубо бытовым причинам.
После окончания Московского университета и успешной защиты диссертации в аспирантуре Академии Наук, перед Гуревичем, который был к тому времени уже женат, встал вопрос о трудоустройстве.
Шёл 1950 год, и человека с его национальностью в послевоенной Москве, переживающей гонения на безродных космополитов, никто с распростёртыми объятиями не ждал. Помыкавшись в поисках места, Гуревич был вынужден, как за соломинку, ухватиться за вакансию преподавателя истории Средних веков в Калининском педагогическом институте.
Тогда ему, по-видимому, казалось, что этот вариант временный, главное – зацепиться, а там что-нибудь непременно подвернётся. Именно поэтому Гуревич не стал перебираться в Калинин на ПМЖ, но, оставив жену в Москве, устроился в институтском общежитии «находником»: будние дни в вузе, выходные – на электричке домой.
Так продолжалось – ни много ни мало – шестнадцать лет, до 1966, когда Гуревичу предложили должность в Институте философии и он, с громадным облегчением, расстался с Калининым, о котором у историка остались самые скверные воспоминания: столица бывшего великого княжества, спустя пятьсот лет, была кондовой провинции, даром что до Москвы всего полторы сотни вёрст.
Итак, шестнадцать лет Гуревич, как заведённый, разрывался между Калининым и Москвой, и все эти шестнадцать лет Эсфирь стоически это терпела и не выносила мужу мозг, что, мол, зачем тебе этот пединститут, зачем тебе эта наука, бросай всё, оставайся дома, на кусок хлеба – с твоим знанием иностранных языков – ты заработаешь, сейчас, в конце концов, не пятидесятый год, Сталин давно в могиле…
Кроме того, Эсфирь, которая смогла понять главную страсть мужа, похоже, не изводила его и ревностью, хотя поводов для этого было предостаточно. Во-первых, несколько дней в неделю Арон остаётся без надзора, и что творится в его общежитии для иногородних доцентов, одному Богу известно.
Во-вторых, институт педагогический, а значит, основной состав студентов – это девушки, которым ничего не стоит закрутить интрижку с молодым преподавателем. По крайней мере, по воспоминаниям самого Гуревича, нравы в вузе строгими отнюдь не были.
В-третьих, Гуревич, яркий, очень незаурядный человек, с несомненной харизмой (лично готов свидетельствовать: Арон Яковлевич – один из самых блестящих лекторов, которых доводилось слышать), был обречён на популярность и внимание, делавших его гораздо менее зависимым от собственной семьи.
И, несмотря на всё на это, Эсфирь в течение шестнадцати лет покорно отпускала мужа в Калинин. Более того, она сумела обеспечить ему надёжный тыл в тот момент, когда Гуревич, осознав исчерпанность избранной им в аспирантуре тематики (раннее английское Средневековье, которое было изучено вдоль и поперёк), принял важнейшее в своей жизни решение, превратившее его из ещё одного подающего надежды молодого учёного, которому суждено сгинуть в провинции, в того, кому предстоит спустя годы стать классиком отечественной культурологи.
Гуревич увлёкся историей Скандинавии, которая, будучи на периферии интересов профессионального сообщества, являвшегося по воспитанию латиноцентричным, оказалась настоящим Клондайком. Гуревич стал его первопроходцем.
Естественно, успех пришёл не сразу. Сначала необходимо было выучить несколько северогерманских языков, сделав это самостоятельно, с минимальными методическими материалами. Потом предстояло перерыть груду древних текстов, понять, проанализировать, систематизировать результаты исследований в статьях.
Частично этим можно было заниматься в Калинине, в короткий час между окончанием трудового дня и отбоем, среди суеты отходящих ко сну соседей, однако основные занятия были, естественно, в Москве – где рукописи, библиотеки, пишущая машинка и, что немаловажно, преданная и всё понимающая Эсфирь, для которой научная карьера мужа стояла на первом месте.
Это был подвиг, незаметный подвиг женщины, оказавшейся способной преодолеть собственные инстинкты и привычки, побороть в себе низменное, эгоистическое. Гуревичу действительно повезло: свою великую женщину он нашёл, и нашёл сразу, не тратя драгоценные годы на поиски и метания.
Tags: Феминное
Subscribe

  • (no subject)

    Задумался, отчего нынешняя оппозиционная волна не вызывает у меня, вопреки очевидной привлекательности лозунгов «За всё хорошее и против всего…

  • (no subject)

    Чем важен нынешний коронокризис в смысле предстоящего транзита власти в России? Тем, что он ставит крест на всех планах по поводу «Могущественного…

  • (no subject)

    Главным проблемоприобретателем нынешнего кризиса оказывается, безо всякого сомнения, Владимир Путин. Проблем этих на текущий момент насчитывается,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments