Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Период Большого террора
второй половины 30-х – это не только время большого страха, но ещё и удивительной, для тех, кто знает, чем оно закончилось для каждого из участников той драмы, слепоты, «большой слепоты».
10 ноября 1936 года в Камерном театре, руководимом одним из ведущих «левых» режиссёров Александром Таировым, человеком, уже обласканным Советской властью и, по сути, ставшим живой легендой (классическая «Оптимистическая трагедия» - это дитя Камерного), состоялась премьера оперы-фарса Бородина «Богатыри».
Либретто было написано не менее на тот момент именитым Демьяном Бедным, который, как ему казалось, действовал вполне в духе эпохи: Древняя Русь по определению реакционна и отстала, а потому должна быть преодолена – средствами сценическо-постановочной критики.
Однако Демьян Бедный (в миру – Ефим Придворов) не учёл, что страна вступила в период турбулентности и общественно-политическая конъюнктура меняется не просто быстро, но, до сердечных приступов и суицидальных покушений, стремительно.
Посетивший премьеру в Камерном предсовнаркома Вячеслав Молотов, который, сложись звёзды иначе, стал бы крестным отцом спектакля, знал о движении трендов чуть больше, чем отставший от эпохи Демьян Бедный, и потому не только публично выразил неодобрение увиденному, покинув театр уже после первого акта, но и включил административные рычаги.
Политбюро ЦК ВКП(б), верховный орган власти в стране, не поленилось принять специальный раздел в постановление от 14 ноября того же года, посвящённый постановке «Богатырей», в котором не только одёргивало либреттиста и Камерный театр, запретив к дальнейшему исполнению спектакль, но и позволило себе не больше не меньше как ревизовать всю предшествующую доктрину понимания истории СССР.
Большевики совершали очередной крутой поворот и делали это с присущей им безоглядностью: «[опера-фарс Демьяна Бедного] даёт антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры».
Сталинское Политбюро, берущее под защиту Владимира Святого, это – действительно штука, не уступающая «Фаусту» Гёте: ламентации Троцкого, острым чутьём уловившего перерождение Режима, о преданной Революции и Термидоре родились отнюдь не на пустом месте…
Однако соль истории не в этом: Режим потому и устоял, что умел приноравливаться к обстоятельствам, вовремя отпуская и натягивая вожжи в тех или иных сферах, на 1936-й пришлась фаза отпускания.
Соль истории в том, что просто тихо снять «Богатырей» власть не хотела и устроила проработочную кампанию, когда споткнувшегося на прежде абсолютно беспроигрышной теме Мастера должны были догрызать коллеги по цеху.
Коллеги делали это с воодушевлением (падение недавнего любимца – это всегда праздник, тем более что Таирову, как нынче Михалкову, дозволялось очень многое), находя нужные слова, чтобы разоблачение театрального вредительства не было протокольным.
И если Станиславского, у которого с Таировым были сугубо эстетические разногласия, понять было можно: «Большевики гениальны. Всё, что делает Камерный театр, - не искусство. Это формализм. Это деляческий театр, это театр Коонен».
То с Мейерхольдом, отозвавшимся так: «Наконец-то стукнули Таирова так, как он этого заслуживал. Я веду список запрещённых пьес у Таирова, в этом списке «Богатыри» будут жемчужиной. И Демьяну так и надо», всё гораздо загадочнее.
Удар по Камерному театру – это не просто трудности конкретного Таирова, это поворот всей культурной парадигмы, отказ от «левачества», ренессанс классицизма. Следом, и это просчитывалось на раз, должны были прийти за главным театральным формалистом – самим Мейерхольдом.
Потому странно, что, радуясь низвержению Таирова, Всеволод Эмильевич не чувствовал холод занесённого топора над собственной головой, или принцип «Умри сегодня ты, а завтра я» в нервическую эпоху становится доминирующим?
Как бы то ни было за Мейерхольдом пришли: чуть более чем через год он лишился собственного театра. Решение об этом принял Комитет по делам искусств с формулировкой: «…театр им. Мейерхольда в течение всего своего существования не мог освободиться от чуждых советскому искусству, насквозь буржуазных формалистических традиций».
Таиров, который, как казалось в ноябре 1936, кончился, своего недоброжелателя пережил не только физически, но и творчески. Пройдя через слияние с Реалистическим театром, он по-прежнему возглавлял своё детище – Камерный, и даже сумел удостоиться награждения орденом Ленина – к своему 60-летию, завидная для той поры износостойкость.
Однако умереть на посту худрука Камерного Таирову всё-таки не дали: новая волна закручивания гаек в искусстве смыла и его. Это случилось летом 1949 года, когда Таиров был переведён режиссёром в Вахтанговский театр.
И сейчас, когда давно уже нет на свете ни того, ни другого (Мейерхольд был расстрелян в 1940, Таиров умер в 1950), этот небольшой эпизод из взаимоотношений двух выдающихся талантов может вывести только одну небесполезную мораль: как бы тебе ни хотелось, как бы ты кого ни ненавидел, подлаивать действительно не стоит.
Не оценят.
Tags: Искусство
Subscribe

  • (no subject)

    Проблема Донбасса, как её видят украинцы, может быть решена одним из четырёх способов. Первый. Прямое военное завоевание. Однако после августа 2014,…

  • (no subject)

    Ответ избранного президента Украины Владимира Зеленского действующему президенту России Владимиру Путину из турецкого города Бодрума производит…

  • (no subject)

    Пока на Украине и вокруг неё все увлечены гонкой Владимира Зеленского и Петра Порошенко за президентское кресло, в стороне остаётся второй…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments