Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«Упразднённый театр».
Выход этого последнего романа Булата Окуджавы сопровождался небольшим скандалом. Тогда, почти двадцать лет назад, Букеровская премия, по причине внезапного литераторского безденежья, весьма ценилась и её получение рассматривалось как большая удачу.
Потому присуждение её заслуженному и многократно обласканному Окуджаве воспринималось не как победа лучшего из романов этого сезона, а как прогиб перед репутацией претендента: писательский генерал, только теперь уже с другого фланга, не из «патриотов», а из «демократов», не мог остаться обиженным, субординацию следует блюсти.
Тогда эти претензии казались справедливыми, тем более что прежние опыты Окуджавы на прозаической ниве настраивали на минорный лад: что «Шипов», что «Авросимов», что «Дилетанты» – все они были мертворождёнными текстами, которые прощались как авторский каприз.
У каждого из больших талантов свой недостаток. Кто-то, как Юрий Кузнецов, водку пьёт, кто-то, как Булат Окуджава, пишёт скверные исторические романы. Потому от «Упразднённого театра» трудно было ждать чего-то хорошего.
Антипатии добавляли отзывы, сводившиеся к тому, что Окуджава, вместо покаяния за родителей-коммунистов, пытается их всячески отмазывать, вместо того, чтобы идти с отринувшей Совок страной в ногу, выжигая краснопузых печатным словом.
По счастью, тогдашние страхи и обвинения оказались ложными, потому что Окуджава, во-первых, написал несвойственный для себя прежнего текст – густой, многослойный, завораживающий и суггестивный.
Во-вторых, честно пытаясь рассказать о родителях, делая это с трепетом и нежность, Окуджава не ударяется в слащавость, но подробно описывает трагедию этих людей, которые не были злодеями, но, напротив, правоверными большевиками, твёрдо выдерживающими линию партию, что, однако, не спасло их от расправы.
В-третьих, и в этом заключено главное авторское достижение, Окуджаве – на примере собственной семьи – удалось раскрыть внутреннюю механику власти, продемонстрировав пошагово всю траекторию, сначала вверх, потом вниз.
Это, исполненное с почти социологической точностью, описание того, как один управленческий класс сменяет другой, как ещё вчера находящиеся в мещанской толще люди, не ведающие собственной избранности, вдруг выдёргиваются ходом истории и, спустя короткое время, принимаются вершить чужие судьбы, - весьма впечатляет.
Шалва Окуджава – ещё не отец будущего писателя, а двадцатилетний парень, выбравший в меньшевистской Грузии совершенно не тот лагерь, член большевистского подпольного комитета, бессильного против официального правительства, обречён был стать неудачником.
В лучшем случае, помыкавшись несколько лет в заговорщиках и наигравшись в опасные игры, он вернулся бы к мирным занятиям, превратившись в мелкого клерка: ручной труд выпускнику кутаисской гимназии всё же не грозил.
В худшем случае, его бы подстрели во время одной из облав, и Ашхен Налбандян, состоявшая в том же кружке, так и осталась бы его боевым товарищем, не невестой даже, поскольку подпольщикам такие слабости не положены.
Но в феврале 1921 года Красная Армия переходит Кавказский хребет, выгоняет меньшевиков и устанавливает в Грузии Советскую власть, назначая перешедшего на легальное положение Шалву Окуджаву начальником кутаисской милиции.
Вчерашний никто вырастает до главы УВД второго города страны или, по-старорежимному, обер-полицмейстера: социальный лифт несётся с головокружительной быстротой. Проходит год лет, и Шалву вместе с Ашхен отправляют учиться в Москву – в Институт народного хозяйства.
Это не просто проявление доверия, это калитка в большую жизнь: отучившись в столице, получаешь не только диплом, но, что гораздо важнее, нематериализованное подтверждение твоей надёжности, твоей годности, твоей включённости в обойму.
Когда бы ещё тифлисские плебеи смогли так легко покорить столицу, не имея мандата, не только открывающего институтские двери, но и вселяющего на Арбат, в некогда буржуазный район, в квартиру, принадлежавшую «бывшим», куда прежде их и на порог не пустили бы.
В Москве у Шалвы рождается сын, который не только унаследует отцовскую фамилию, но и, спустя почти семьдесят лет, расскажет об этой типичной для тех лет и всё равно удивительной одиссеи: кто был никем на глазах становится если не всем, то очень многим.
Потом семья распадается. Шалва возвращается в Грузию, чтобы стать секретарём Тифлисского горкома, милицейство – это на первое время, партийная стезя – уже навсегда. Ашхен остаётся в Москве – работать в одном из райкомов.
А дальше начинается любопытное. За принадлежность к власти надо платить – и немедленно. Двое старших братьев Шалвы, проиграв в местных интригах, объявлены буржуазными националистами и высланы в Казахстан, где теперь кучкуются все выброшенные из обоймы.
Шалва ссылку братьев принимает. По крайней мере, внешне: никакого протеста против несправедливости, никакого сомнения в генеральной линии нет. «Надо – значит надо». Но и эта дисциплинированность не помогает ему удержаться на родине.
Шалва просит срочный перевод куда-нибудь на север, обращаясь непосредственно к Орджоникидзе, и тот фактически спасает Шалву, отправив его комиссарить на Урал: в Тагиле возводят громадный завод, тот самый – Вагонный.
Завод строится обычным порядком: сначала цеха, потом, если руки дойдут, бараки для рабочих, а пока – добро пожаловать в землянки. Но для начальства дома всё же ставятся. И вот искренний Шалва, верящий в торжество социализма, вынужден разъяснять уже самому себе, почему в бесклассовом обществе сохраняются ранги.
Нет, он ещё может позволить себе взбрыкнуть, отказавшись от выделенных только семьям начальства фруктов в качестве подарка к ноябрьским праздникам, или отчитав сына за использование служебного транспорта в личных целях, но системы неафишируемого неравенства ему уже не переломить.
Но самое тяжёлое было впереди. Сначала аресты сослуживцев, которых приходится клеймить с трибуны расширенных собраний, задним числом шельмуя прежде уважаемых и близких людей. Потом аресты родственников, в которых следует искать справедливость и логику, не решаясь ни на секунду усомниться.
Затем – срочный пленум горкома, снятие с должности первого секретаря, арест. Шестнадцать лет карьеры, когда по-настоящему большие посты ещё только предстоят, подведены чертой: Шалва вернулся туда, откуда начинал – в подполье.
Меньшевистская пуля его пощадила. Большевистская оказалась точнее. «Десять лет без права переписки». Возможно, тогда, в 1920-м, стоило избрать более спокойную профессию. Но тогда бы он не встретил Ашхен, у него не родился бы Булат, некому было бы поведать нам о Шалве Окуджаве, который действительно хотел только хорошего не для себя одного – для многих, очень многих.
Но почему-то цена этого хорошего оказалась слишком дорогой. Про это, собственно, и книга, если вынести за скобки картины детства, которое одинаково прекрасно – что в арбатском дворе, что на тифлисской улице, что в уральской тайге.
Tags: Книги
Subscribe

  • (no subject)

    Одной из, как теперь становится понятным, важнейших сфер, где Советский Союз категорически проигрывал Западному миру, была область развлечений.…

  • (no subject)

    Роман Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» полезен в качестве пособия начинающему беллетристу как иллюстрация того, что книгой должна владеть одна мысль,…

  • (no subject)

    Роман Мориса Симашко «Маздак», вышедший в 1971 году, т.е. в то время, когда советского человека, уже накопившего первый жирок в период…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments