Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«Батальон».
Полемика, развернувшаяся вокруг этого фильма, сводится к вопросу о том, можно или нет снимать патриотическое или, более того, ура-патриотическое кино в современной России. Поклонники «Батальона» настаивают, вслед за Российским военно-историческим обществом, что не только можно, но и должно, противники – что не надо или, по крайней мере, что именно в таком изводе не надо.
Полемика эта, безусловно, увлекательна, однако к фильму Дмитрия Месхиева она имеет довольно опосредованное отношение, поскольку выпущенный им «Батальон» – это не патриотическое, не военное вперемешку с историческим и даже не батальное кино.
«Батальон» представляет собой крайне редкий в наше время образчик социальной критики, когда в фокусе разоблачительного внимания не персона, не организация, а целая общественно-политическая практика, т.е. явление весьма абстрактное, требующее – для его выявления и раскрытия – особой художественной изощрённости.
Иначе говоря, «Батальон» – это кино о том, что такое пиар-технологии и почему они оказываются абсолютным злом для всех, кто так или иначе попадает в их смрадную орбиту. Потому ближайшим аналогом фильма Месхиева является классический «Хвост виляет собакой», который, впрочем, показывает мир пиара, скорее, с технологической стороны, не ставя вопроса о цене: так поступают все и всегда, к чему лишние рефлексии.
Почему была упомянута «художественная изощрённость»? Потому что разработка столь эфемерных тем может осуществляться лишь на предельно конкретном материале, когда вымарывается вся приблизительность и перед зрителями возникает отталкивающая в своей наглядности история.
Итак, как сообщают вступительные титры, на дворе весна 1917. Русская армия, измученная двумя с лишним годами войны и смертельно раненная приказом №1, постепенно разлагается, превращаясь из второй по значимости военной силы Антанты в миллионное сборище латентных пацифистов и потенциальных дезертиров.
Приостановить деградацию этой последней скрепы распадающегося государства способны меры чрезвычайные и предельно непопулярные: восстановление смертной казни на фронте, введение ускоренных военно-полевых судов, роспуск солдатских комитетов и поголовный арест их руководства, а также, если и этого окажется мало, организация заградительных отрядов на особо проблемных участках.
Это – горькое лекарство и расплата за всё сразу: за огрехи прежнего командования, за медовый месяц февральской свободы, за слепоту, инфантилизм и приказ №1. Идти этой дорогой означает сохранить шансы дотянуть до того момента, когда Центральные державы, медленно удушаемые блокадой и бесперспективностью, первые выбросят белый флаг.
Для военных специалистов выбор очевиден: сохранить армию или потерять всё. Но над военными специалистами есть политики, олицетворяемые в фильме Александром Керенским, которые видят на шаг дальше.
Взбодрённая полевыми трибуналами и расстрелами перед строем, армия не только способна удержать ветшающий на глазах фронт, но и, во имя спасения Отечества, взвалить на себя всю полноту государственной власти.
Военная диктатура в таком раскладе оказывается неизбежной: опирающиеся на миллионы вновь обретших страх и послушание серых шинелей генералы очень быстро спросят с Временного правительства за все его многочисленные косяки, включая потакание левым экстремистам.
Потому допустить укрепление армии категорически нельзя. Но война продолжается, её так или иначе надо вести и желательно не к сепаратному миру – что же делать, как разрешить эту непростую, точнее, невозможную задачу?
Ответ прост: активные пиар-мероприятия, по-тогдашнему – возжигание священного патриотического огня через демонстрацию отчаянных подвигов, или, применительно к картине, создание ударного женского батальона смерти, который, своим примером, должен пробудить в подуставших от войны мужчинах необходимый пыл.
На первый взгляд, схема выглядит эффектно: устыдившиеся солдаты, прознав, что теперь германца бьют бабы, не в силах усидеть в окопах, рвутся до самого до Берлина. Не надо никаких драконовских мер – революционный энтузиазм сделает всё сам. И сухари из Генерального штаба, не верящие в выстраданную свободу и дух сбросившего царские оковы народа, будут посрамлены.
Но, и в этом заключается главное открытие фильма, превращающее его из заурядной киношки про войну в блистательный социальный памфлет, последовательная демонстрация того, как на самом деле реализуется высочайший замысел, полностью выворачивает вложенный в этот проект смысл.
Чем дольше мы наблюдаем, как добровольно забрившиеся тётки наскоро овладевают воинской премудростью, учась ходить строем, стрелять с колена и замирать по команде «Смирно!», тем очевиднее становится вся безумность этой затеи министра-председателя Керенского и младшего унтер-офицера Бочкарёвой.
Керенский, зажатый между требованиями генералов вести войну по-настоящему и ожиданиями русского общества хоть каких-нибудь успехов своей армии, и Бочкарёва, которой так неистово хотелось получить офицерские погоны, а никаких иных возможностей это сделать, кроме как отправить на убой три сотни поддавшихся искушению дур, действительно нашли друг друга: именно их усилиями и стала возможной развернувшаяся вскорости трагедия.
Не нюхавших порох тёток отправили всем кагалом на один из участков растянувшегося от моря до моря фронта. Обычно пришедшие с пополнением солдаты распределяются в уже имеющие боевой опыт взводы и роты. Наш же батальон, за исключением Бочкарёвой и нескольких приданных офицеров, был чистой доской: ни навыков, ни инстинктов, ни опыта, просто – непуганое пушечное мясо.
По ту же сторону нейтральной полосы их ждали германские пехотинцы, справедливо имеющие репутацию одних из самых лучших в мире, у которых за плечами был не ускоренный курс молодого бойца, но три года Великой войны – ни иллюзий, ни жалости, ни сомнений.
Чем могло закончиться их столкновение уже в первом бою (и это не считая того обстоятельства, что мужчины, в общем, просто физически крепче – для рукопашной схватки фактор немаловажный) понятно вполне.
Оно, собственно, так и заканчивается, только авторы, жалея своих героинь, дают им возможность вторично испытать судьбу и милостиво обрубают рассказ, когда вся эта керенско-бочкарёвская авантюра накалывается одним большим германским тесаком – в траншейном тупике.
Впрочем, Бочкарёва, получив заветные звёздочки подпоручика, сохраняет в себе остатки человеческого и, сквозь распирающее честолюбие и хабалью фанаберию, в последнюю секунду решается на раскаяние, попросив у заманенных её в эту скользкую от крови и нечистот окопную западню тёток прощения.
Но – слишком поздно: бестрепетно положенные ею солдатки (захваченную первую линию траншей придётся отдать – причём тут же, ибо ресурсов удержать плацдарм, а тем более его расширить, просто нет) не спасли ни России, которая не откликнулась на этот людоедский эксперимент, ни Керенского, которого схарчили не казавшиеся более опасными генералы, но прежние товарищи по революционной борьбе.
Авторы, разумеется, пытаются перебить угнетающее послевкусие, вставив в финал прокатной версии «Батальона» духоподъёмные сцены, но они не способны смазать главное впечатление: пиар на крови отвратителен и страшен.
И неизвестно, кто именно вызывает наибольшее отвращение – пытающийся усидеть в премьерском кресле Керенский, расчётливо-циничная Бочкарёва или командующий округом Половцев, который мог расформировать этот курятник и спасти несколько десятков жизней, но не решился идти против высокого начальства.
Итак, «Батальон» вышел у Дмитрия Месхиева не только заострённо социальным, но и антимилитаристским. А это значит, что традиция изображения Первой Мировой как бессмысленной бойни, традиция, которая возникла в советском кино и которой не было в раннем русском синематографе – по причинам цензурного свойства, – успешно продолжается, преодолевая юбилейное искушение устроить образцовый пиф-паф на широком экране.
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    В копилку бесполезных фактов. Задумался о том, что означает рубленое слово «Наган» в названии знаменитого револьвера. Оказалось, так по-русски…

  • (no subject)

    Фамилия основателя научного коммунизма в оригинале пишется Marx. Нетрудно предположить, что изначально она звучала как Marks, но впоследствии…

  • (no subject)

    Язык расставит всё по своим местам – главное не мешать ему и спокойно дождаться. Вот ещё один пример. Долгое время однополая любовь, преимущественно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments