Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Внедрение звука в кино
обернулось для отрасли если не совсем катастрофой, то, по крайней мере, серьёзной потерей качества. Причём это касается не только режиссёров среднего ряда, но и сугубых мастеров, таких, как, например, Фриц Ланг.
Ланг особенно удобен для сравнения, поскольку первая часть его сериала про доктора Мабузе, вышедшая в 1922, была немой, вторая, «Завещание», датированная 1933, звуковой. Говоря о деградации профессионализма, я не имею в виду техническую сторону дела – качество записи и приёмы работы со звуком.
Германский кинематограф, самый, пожалуй, передовой в тогдашней Европе, очень быстро освоился с этой новинкой, решительно отказавшись от промежуточного состояния, когда звуковые картины снабжались интертитрами для дополнительного пояснения.
У Ланга, в отличие от его советских коллег, до конца 30-х использовавших эти нарративные костыли, никаких рецидивов титризма нет: «Завещание» вполне современная картина, ни в чём не уступающая голливудским.
Однако появление нового изобразительного средства, приближающее кино к повседневности, сопровождалось, к сожалению, ощутимым падением постановочной дисциплины, когда, благодаря возможности точно воспроизводить человеческую речь, стали появляться сцены, единственным содержанием которых оказывался необязательный трёп, милая болтовня персонажей.
Естественно, это тут же сказывалось на динамичности действия, которое было обречено провисать, дожидаясь, пока герои выговорятся, чтобы двинуться дальше. Если смотреть части трилогии про Мабузе подряд, то контраст между сдержанностью первого фильма, до последней секунды напруженного событиями, и вальяжностью второго, легко умещающего в час экранного времени вместо заявленных двух, разителен и удручающ.
Небольшая иллюстрация. Простая ситуация. Добровольный осведомитель по имени Хофмайстер напал на след банды фальшивомонетчиков и хочет рассказать об этом комиссару полиции Ломану, вовлекая тем самым в сюжет государственный сыск.
Как это было решено в немом кино. Кабинет комиссара Ломанна. За столом сидит хозяин кабинета. Поднимает телефонную трубку. Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер лихорадочно говорит по телефону. Интертитр: «Я вышел на изготовителей фальшивых денег и узнал имя главаря. Его зовут…» Затемнение. Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн вскакивает, кричит в трубку, бросает её на стол и быстро идёт к двери. Стык. Ломанн в пальто вместе с коллегами входит в комнату Хофмайстера.
Минимум подробностей, всё и так ясно: есть важная информация, её передачу прервали злоумышленники, расследование стартовало. Всего четыре монтажных стыка, максимум минута экранного времени.
Теперь как это получилось у Ланга в «Завещании». Затемнение. Голос Ломанна: «Волшебный огонь, мой дорогой, волшебный огонь». Стенд с именами сотрудников отдела по расследованию убийств. Голос Ломанна, напевающего оперную арию.
Стык. Ломанн закуривает сигару у своего стола. Ломанн: «Знакома эта мелодия, Мюллер? Это «Валькирии». Девушки, которые с гиканьем ждут комиссара полиции с Александрплац прямо на небесах. На лошадях».
Стык. Помощника Ломанна Мюллер чистит брюки. Мюллер: «На лошадях?» Стык. Ломанн надевает шарф, пальто, шляпу. Ломанн: «Знаете ли, машина им не по карману». Мюллер (отряхивая Ломанна щёткой): «Но, господин комиссар, когда дело доходит до покойников, государство иногда способно на щедрость. Иногда». Ломанн (застёгивая пиджак): «Это вам так кажется. Так. Поверьте мне, Мюллер, сегодня я впервые вовремя прибуду в театр к первому акту». Мюллер (стуча по комоду): «Постучите по дереву, господин комиссар, чтобы не сглазить». Телефонный звонок. Мюллер: «Ну, что я Вам сказал?» Ломанн (натягивая пальто): «К сожалению, я умер».
Стык. Мюллер говорит по телефону. Мюллер: «Главное полицейское управление». Стык. Ломанн заканчивает надевать пальто. Мюллер (за кадром): «Господин комиссар». Ломанн досадливо машет рукой и тянется за шляпой. Мюллер (за кадром): «Господин комиссар». Ломанн подходит к двери. Мюллер (за кадром): «Господин комиссар!» Ломанн поворачивается. Ломанн: «Ну что там?»
Стык. Мюллер прикрывает рукой телефонную трубку. Мюллер: «Хоф… майстер… Хофмайстер хочет поговорить с Вами, господин комиссар». Стык. Ломанн делает шаг вперёд. Ломан: «Что? Мой бывший коллега? Впутавшийся в скандал с валютой? Этот жулик? Передайте ему, что ещё так дерзко меня никто не оскорблял. Пусть катится к чёрту. К чёрту!»
Стык. Мюллер (в трубку): «Господин комиссар Ломанн, к сожалению, уже ушёл. И он сказал…» Ломанн отбирает у Мюллера трубку. Ломанн (в трубку): «Сказал, что бы Вы катились к чёрту, ясно?» Ломанн швыряет трубку на рычаг.
Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер опускает трубку. Хофмайстер: «Господи Боже…» Хофмайстер вновь прикладывает трубку к уху и энергично бьёт по рычагу телефонного аппарата.
Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн (помахивая тростью): «Вот что я Вам скажу, Мюллер. На этого Хофмайстера я когда-то возлагал самые большие надежды. Я дал ему самый первый шанс, и что сделал этот осёл? Принял взятку у спекулянта валюты. Проклятье. За него я бы поручился своей жизнью, а он опозорил меня. Когда его выкинули со службы, как тухлое яйцо». Ломанн бросает шляпу. Телефонный звонок. Мюллер берёт трубку. Мюллер (в трубку): «Главное полицейское управление. Кабинет Ломанна».
Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер (в трубку): «Ради Бога, я Вас умоляю. Он должен поговорить со мной. Скажите ему, что это вопрос жизни и смерти. Стык. Кабинет Ломанна. Мюллер протягивает Ломанну телефонную трубку. Мюллер: «Полагаю, Вам нужно поговорить». Ломанн берёт трубку. Ломанн: «Конечно, первый акт пропущу».
Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер (в трубку): «Хочу оправдаться в его глазах. Я наконец напал на их след. Это нечто ужасное. Я три раза едва ушёл, уже боюсь улицу перейти». Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн (в трубку): «Это Ломанн. В чём дело?».
Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер (в трубку): «Господин комиссар! Я благодарю Вас, спасибо!» Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн (в трубку): «Не тратьте время на болтовню. Скажите, в чём дело?»
Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер (в трубку): «Хорошо, господин комиссар. Я обнаружил, что…» Хофмайстер бросает трубку и хватается за пистолет. Хофмайстер (в трубку): «Одну секунду… На всякий случай, господин комиссар, пусть моё донесение запротоколируют».
Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн (Мюллеру): «Возьмите наушники». Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер (в трубку): «Я шёл по следам фальшивых денег, хотел оправдаться перед Вами, господин комиссар. Четыре дня, девяносто шесть часов я лежал у вентиляционного отверстия и теперь знаю, кто за этим стоит. Вы, наверное, думаете, что я рехнулся?»
Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн (в трубку): «Кто стоит?». Стык. Комната Хофмайстера. Хофмайстер (в трубку): «Клянусь Вам, я говорю правду. Я знаю, кто за всем этим стоит. Я слышал его имя своими собственными ушами. Теперь они знают, что я знаю это имя».
Затемнение. Крик Хофмайстера в темноте: «Господи, свет погас! Ломанн, ради Бога, помогите мне, Ломанн!..» Раздаются выстрелы. Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн (Мюллеру): «Попробуйте узнать, с какого номера он звонил. (В трубку) Господи Боже мой, Хофмайстер! Хофмайстер!»
Стык. Комната Хофмайстера. Стол. Брошенная телефонная трубка. Стык. Кабинет Ломанна. Ломанн (в трубку): «Хофмайстер! Хофмайстер!» Мюллер: «Какая улица? Номер двадцать три? Спасибо» Из телефонной трубки раздаётся голос Хофмайстера. Хофмайстер (за кадром; поёт): «Глория, прекрасная дева Батавии…» Ломанн отпускает трубку, смотрит на испуганного Мюллера. Ломанн: «Боже мой, должно быть, он от страха сошёл с ума».
Итого: пять минут пятьдесят три секунды экранного времени; двадцать шесть монтажных стыков; сорок одна реплика – и это не считая совсем уже мелочей. Что, в конечном счёте, получает зритель за почти шесть честно оплаченных минут?
Если исключить утепляющие образ комиссара Ломанна подробности (страсть к опере и готовность простить подколодную змеюку), то совсем немного: Хофмайстер, кроме сообщения о банде фальшивомонетчиков, ни о чём, собственно, не поведал.
Возникает риторический вопрос: много ли прибавил кинематограф, как повествовательная машина, перейдя на звук? Технический прогресс обернулся профессиональным регрессом. Ещё одна диалектическая причуда.
Tags: Искусство
Subscribe

  • (no subject)

    «Пришла и говорю». Этот музыкальный фильм с участием Аллы Пугачёвой отнесли к числу худших картин 1985 года, несмотря на неплохие прокатные…

  • (no subject)

    «Опасный элемент». Биографическая картина о Марии Склодовской-Кюри, от которой не ждёшь ничего особенного, ибо подобный жанр давно и хорошо…

  • (no subject)

    Фильм «Бриллианты для диктатуры пролетариата», снятый в 1975 на студии «Таллинфильм» Григорием Кромановым – один из тех нечастых примеров, когда…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments