Скорее всего, заслуженный советский киновед Семён Фрейлих, завершая главку «Пародирование стиля» в своей книге «Теория кино» этими словами, не имел в виду ничего дурного: «Когда Барнет, подражая эйзенштейновскому «Октябрю», то есть беря опыт прямо, ставит «Москва в Октябре», он создаёт произведение, не свойственное его манере…» Фрейлих, очевидно, лишь указывал, что Барнет, взявшись за фильм на политическую тематику, был вынужден работать с чужим для него материалом, материалом, где не было простой человеческой истории, отчего он вышел в итоге неудачным. (Он и вправду вышел неудачным. Из трёх постановок, которые были запланированы к десятилетию Октябрьской революции, полностью сохранились лишь две. Уже упоминавшийся «Октябрь» Эйзенштейна, которым загрузили фабрику «Совкино», и «Конец Санкт-Петербурга» Пудовкина, снимавшийся на родной для Барнета студии «Межрабпом». Выбор кинематографического начальства, которое было обязано отчитаться к великой годовщине соответствующей фильмой, представлялся разумным: главные события Октября проходили в Ленинграде, вследствие чего, если один из режиссёров не сдюжит, то второй-то, по крайней мере, не подведёт; картина же о взятии большевиками власти в Первопрестольной пойдёт бонусом – для расширения географического охвата. Нечто подобное было предпринято три года назад, когда Вячеслав Висковский ставил «Девятое января», т.е. начало Первой русской революции, а за остальные её этапы должна была отвечать масштабная эпопея «1905 год», сократившаяся, по ряду обстоятельств непреодолимой силы, до одного эпизода – восстания на «Потёмкине», которое, впрочем, благодаря таланту Эйзенштейна, закрыло все вопросы по поводу юбилейной картины… От «Москвы в Октябре» сохранились лишь четыре части: вторая, третья и шестая утрачены. Это стало печальным следствием невостребованности ленты: после премьеры, которая состоялась 7 ноября, как и было запланировано, интерес у публики не возник, копий напечатали немного и прокат вообще быстро свернули.) Однако, возвращаясь к цитате Фрейлиха, вчуже может сложиться впечатление, что Барнет просто тупо копировал наработки Эйзенштейна, непосредственно взяв их из его картины, иначе говоря, Барнет сначала посмотрел «Октябрь», а уже потом, по готовым лекалам, приступил к собственной постановке, которая, даже имея такой могучий образец, в итоге не состоялась. Это возможное впечатление не верно: Борис Барнет и Сергей Эйзенштейн снимали параллельно, один в Москве, другой в Ленинграде. Эйзенштейн начал в апреле и закончил в сентябре. Барнет – в августе, а последние сцены доснимались уже в октябре. Рабочий Никандров, изображавший Ленина, курсировал между двумя столицами, вклиниваясь в плотный постановочный график. Шанс увидеть «Октябрь» Барнет мог представиться только 7 ноября, тогда же, когда начался прокат его «Москвы…», – вечером в Большом театре на предпремьере: фильм Эйзенштейна шёл без двух частей, откуда ещё предстояло вымарать Троцкого, который очень не вовремя попытался перехватить во время праздничной демонстрации на Красной площади власть. Очищенный от крамолы и перемонтированный «Октябрь» пошёл в массы только в марте 1928 года, когда от барнетовской «Москвы…» не осталось и воспоминания: Барнет, при всём желании, уже не мог ничему подражать. Повторюсь, вряд ли Фрейлих намеренно шёл против зафиксированной в источниках хронологии, отваживаясь корректировать историю советского кино. Просто не слишком удачно составленная фраза, которая столь же легко редактируется, сколь и изымается, - было бы желание перечитать себя.