Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

«Борис Годунов».
Фильму Владимира Мирзоева крепко не повезло (и, попутно заметим, крепко повезло нам). Выпущенный на экран 4 ноября 2011 года, т.е. ровно за месяц до начала Декабрьского восстания креативного класса против Тандема и фальсификации выборов, он должен был стать первой картиной новой Демократической революции, гениально угадавшей нарастающие подземные толчки и предсказавшей неизбежное и скорое падение Режима, ставшее российским ответом на Арабскую весну.
Но белоленточный натиск на кремлёвскую автократию оказался хилым, новая Смута не занялась, Путин успешно переизбрался на третий срок, а лучшие люди страны потянулись в вынужденную эмиграцию. Фильм Владимира Мирзоева, в котором, при желании, можно усмотреть часть большого плана по внутриполитической дестабилизации к выборам в Госдуму, не выстрелил.
Поэтому теперь его можно рассматривать исключительно как художественное явление, а не как двухчасовой страстный призыв к согражданам выйти на Болотную площадь – в назначенный час, т.е. 10 декабря 2011.
И это весьма полезно, поскольку, вместо полемики с режиссёром, которого так и тянет упрекнуть в жажде великих потрясений для родной страны («Пусть скорее грянет Смута!»), есть шанс сосредоточиться сугубо на профессиональной стороне «Бориса Годунова».
Картина Мирзоева если кому и должна быть любопытна, то прежде всего начинающим постановщикам, поскольку является очень долгим и очень подробным, местами – просто блистательным, учебным кейсом на тему, как экранизировать за три копейки великую трагедию, требующую локаций, костюмов и массовки, чтобы из этого получилось не постыдная стыдь, но связное и временами увлекательное кино.
На первый взгляд, это совершенно нереально, но изобретательность Мирзоева и его команды творит чудеса, и растянувшееся на четырнадцать лет действо (правя Пушкина, режиссёр включает пролог, где, в декорациях эпохи модерна, гибнет царевич Дмитрий) обретает свою убедительность, заставляя примириться с дерзким творческим замыслом.
После естественного начального отторжения (пятистопный ямб в устах персонажей, реалии конца Шестнадцатого столетия в их речах и сегодняшние физиономии в сегодняшних интерьерах), фильм уверенно набирает ход и, когда смысл режиссёрской игры становится ясен, всё более и более затягивает.
И действительно, крайне любопытно посмотреть, как Мирзоев станет решать ту или иную хрестоматийную сцену, выкручиваясь из двух капканов разом – зрительские ожидания и скромные ресурсы.
Мирзоев выкручивается умело и, за исключением небольших помарок и склонности к мистическим видением ведущих персонажей, которые любят в этих видениях бродить по кирпичной подклети в окружении пылающих факелов, выглядит это здорово и поучительно: голь горазда выдумывать, творя порой настоящие чудеса.
Однако, победив в малом, Мирзоев проваливается в главном. Его «Борис Годунов» лишён цельности, органичности, лишён глубины и подлинной оригинальности. Перед нам – мастеровитый монтаж аттракционов, не имеющих самостоятельного значения.
Как содержательное высказывание, как идеологический концепт фильм Мирзоева не существует. Чтобы сообщить нам, что Путин – это Годунов сегодня, которого ждёт свой Навальный-Отрепьев, не надо было пускаться в столь долгое киновысказывание: искомая аналогия навязывается одной (для самых тупых – двумя) сценой.
Кроме этой аналогии у Мирзоева в загашнике нет ничего, а потому к финальным титрам, кроме очевидного «Путин должен уйти», никаких иных месседжей не прочитывается: главный конфликт, блистательно развёрнутый Пушкиным (Борис Годунов – замечательный правитель, о котором должна мечтать каждая страна, но чтобы взойти на высшую ступень, ему нужно было совершить одно подлое дело, и этот грех обнуляет всего заслуги и достоинства; падение дома Годуновых неизбежно), оттеснён на периферию режиссёрскими фобиями.
Также не на пользу картине избранная ставка на крупные и средние планы, на съёмки в интерьерах. Визуально фильм страдает теснотой, толчеёй в кадре, отсутствием свободного пространства и вольного воздуха. Последовательно проведённая камерность оборачивается сужением масштаба: столь важной для художественного действа иллюзии («нам показывают часть, но мы точно знаем, что за ней – целое») не возникает.
Отдельные открыточные виды столицы (обязательный Кремль, но снаружи, и Москва-Сити с правого берега) положения не исправляют: во второй половине картины самопальность становится назойливой, её уже не прикрыть никакой выдумкой, локации исчерпаны, терпите те, что есть.
Что ж, потерпим: ради того, чтобы ещё раз услышать великие пушкинские строки, пусть и произнесённые скороговоркой, безмысленно, словно они на иностранном языке, можно перенести и не такое.
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    Если говорить о тех странах, кому выпадет мировое господство в относительно недалёком будущем, то тут никаких иных кандидатов нет – кроме Китая и…

  • (no subject)

    Любимый казахский националист Ермек Нарымбаев выступил с прорывной инициативой. В рамках стимулирования борьбы за освобождение тюркских народов от…

  • (no subject)

    О той влиятельности, которые имеют масс-медиа и создаваемая ими картинка, замечательно свидетельствует сопоставление двух событий – волнений в Иране…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments