Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Category:
В воспоминаниях Арона Гуревича
«История историка» есть любопытный эпизод, показывающий, как смелый человек, находящийся внутри жёсткой системы, мог эту систему если не ломать, то, по крайней мере, приспосабливать под себя – в соответствии со своими планами и интересами.
Итак, на дворе 1944 год. Молодой Гуревич, тогда – студент исторического факультета МГУ, решил изменить свой статус, переведясь с заочного отделения на дневное. Мотивация перевода была понятной: отрезанный от библиотек, семинаров, консультаций, неформальных бесед, Гуревич интеллектуально гнил. Два года были потеряны, нужно было что-то срочно предпринимать, чтобы не упустить последнюю возможность попасть в профессию.
Однако на пути у Гуревича оказалось мощное препятствие. Поскольку он, параллельно учёбе, работал в отделе технического контроля танкового завода, ему, чтобы перейти на дневное отделение, требовалось с этого завода уволиться.
Время было военное, мобилизованный студент-заочник, а Гуревича, по причине слабости здоровья, мобилизовали не в действующую армию, но на оборонное предприятие, до окончания войны не мог покинуть свою должность.
Что делать, как вырваться из этого нового издания крепостного права? Казалось, ситуация безвыходная, тем более что на дворе 1944 год, когда с дезертирами – в тылу они или на фронте – особо не церемонились, но Гуревич руки опускать не стал и мечту свою в дальний ящик не отложил.
Первым делом он договорился с начальством, чтобы его отправили в ночную смену. По закону, график работы был такой: неделя – дневная смена, неделя – ночная. Гуревич же добился, чтобы его полностью перевели работать ночью, в нарушение, разумеется, законодательства, но начальство, которому было удобно, что у них появился «ночник», возражать не стало: теперь голова о том, кого назначать в неудобное время, не болит.
С этой поры у Гуревича началась новая насыщенная жизнь: днём он – в университете, ночью – на заводе. Поспасть почти не удаётся: в лучшем случае час-полтора в обеденный перерыв. Но Гуревичу только двадцать лет, и потому организм с такими нагрузками справляется, даже появляется небывалая прежде лёгкость, энтузиазм и бодрость.
Так проходит месяц, второй, третий. Начальство, которое всё устраивает, Гуревича не тревожит: справляешься – справляйся дальше, хоть до самой Победы. А вот организм самого Гуревича устраивает не всё, и в одну из ночей он, проспав смену, на работу не выходит.
Наутро его уже ждут: начальство грозит судом и сроком за нарушение трудовой дисциплины. Будь Гуревич менее смелый, знай он хуже свои права, непременно бы пропал, став одной из безымянный единиц в уголовной статистике, но не тут-то было.
На угрозу посадить Гуревич отвечает встречной угрозой, сводящейся к тому, что один он срок тянуть не будет, но прихватит с собой, как минимум, своего непосредственного руководителя, который допускал систематическое нарушение трудового законодательства в течение нескольких месяцев.
Начальник, который очень быстро сообразил, что баланду придётся хлебать вместе, причём ему, как лицу ответственному, явно дольше, тут же идёт на попятный: сдавать Гуревича органам нельзя, но и оставлять его на заводе, рискуя, что косяк рано или поздно всплывёт, тоже.
Какой выход? К обоюдному удовольствию сторон – уволить Гуревича с оборонного завода, ещё раз при этом, теперь, впрочем, с личной корыстью, обойдя закон, но тут уж – снявши волосы, по голове не плачут. Вот так Арон Гуревич внезапно и резко завязал с танковой промышленностью и полностью отдался исторической науке.
Чем полезен этот эпизод из биографии начинающего учёного? Тем, что позволяет воссоздать один из способов, с помощью которого даже в тоталитарном обществе, при определённом везении, можно было устраивать собственную судьбу.
Сначала ты демонстрируешь свою полезность вышестоящим («Можно я буду работать в ночную смену не одну неделю, а две-три подряд»), потом ты развращаешь вышестоящих своей услугой, которые, не видя в тебе опасности, идут на это с охотой и без страха, а затем предъявляешь к оплате счёт.
Всё просто, надо лишь правильно рассчитать – когда забрасывать наживку, когда подсекать, когда – вытягивать отчаянно сопротивляющуюся рыбину. И тут уже бессилен любой Берия.
Tags: История
Subscribe

  • (no subject)

    В копилку бесполезных фактов. Задумался о том, что означает рубленое слово «Наган» в названии знаменитого револьвера. Оказалось, так по-русски…

  • (no subject)

    Фамилия основателя научного коммунизма в оригинале пишется Marx. Нетрудно предположить, что изначально она звучала как Marks, но впоследствии…

  • (no subject)

    Язык расставит всё по своим местам – главное не мешать ему и спокойно дождаться. Вот ещё один пример. Долгое время однополая любовь, преимущественно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment