Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Если человеку есть, что сказать,
он обязательно это сделает – как бы ни были велики цензурные рогатки и редакторские препоны, сколь бы злобно ни надзирали, сколь бы тщательно ни законопачивали.
Лишний раз в этом убедился, пересмотрев фильм Василия Ордынского «Красная площадь», посвящённый созданию Красной Армии, снятый по сценарию Валерия Фрида и Юлия Дунского. Что двигало кинодраматургами, когда они работали над этим государственным заказом, который должен был, по-видимому, выйти к пятидесятилетию РККА, но слегка задержался с премьерой?
На первый взгляд, ими ничего не двигало: по-быстрому написать стандартный юбилейный сценарий, типичное «Взвейтесь-развейтись», получить гонорар и забыть эту тупую халтуру как страшный сон.
Но сценаристы не были просто очерствевшими профи, которых не интересовало ничего, кроме гонорара. Напротив, Дунский и Фрид обладали собственной гражданской позицией, вполне оппозиционной, надо сказать, и эту позицию скрывать не собирались, более того, были намерены её выразить – но не обтекаемой статьёй в киношной прессе или открытым самиздатовским письмом, а так, как они умели лучше всего – сочинив сценарий, где их точка зрения окажется представлена с максимальной полнотой.
Что же волновало Дунского и Фрида во второй половине 60-х? Их волновала ползучая реабилитация сталинизма, когда разоблачительный угар ХХ века стал потихоньку выветриваться и Генералиссимус начал постепенно возвращаться в медийное поле.
Подумать только, ещё совсем недавно имя Сталина не могло появиться в массовой печати (так, например, на вышедшей в 1963 году посвящённой главному сражению Второй Мировой войны марке само название его было изменено с привычной нам «Сталинградской битвы» на «Битву на Волге» и даже медаль «За оборону Сталинграда» пришлось убрать – чтобы не смущать запретным словом), а теперь то тут, то там вспыхивают разговорчики про сталинские заслуги: мол, были, конечно, и репрессии, но были и победы, доставшие, безусловно, дорогой ценой, но такова трудная поступь истории.
Для Дунского и Фрида, отсидевших в своё время по 58-й статье, такие разговоры были прямым оскорблением: оба они ненавидели Сталина искренне, так же, как презирали сейчас его набирающих силу поклонников, которые прежде предпочитали помалкивать, а нынче осмелели.
Всем этим любителям Генералиссимуса необходимо было ответить, причём сделать это достаточно громко и чётко, чтобы не только услышали, но чтобы обязательно проняло. Казалось бы, задача в тогдашних условиях неразрешимая: никто не позволит вести публичную дискуссию со сталинистами, никто не даст прилюдно ниспровергать их кумира ещё раз: стране слишком дорого обошлись хрущёвские разоблачения культа, потому линия партии на сегодня – не обострять.
Но, как уже было замечено, если человеку есть, чем поделиться, он поделится, и Дунский и Фрид нашли способ, как сказать своё веское слово всем любителям вылизывать сталинский сапог, причём сделать это таким образом, что формально подкопаться невозможно.
Для этого в свой сценарий, который позднее станет фильмом «Красная площадь», они ввели поразительный сюжет, прямо отвечающий на все вопросы по поводу сталинских заслуг и их цены. Итак, действие второй части картины разворачивается летом 1919 года на Восточном фронте. Красные собираются перейти в контрнаступление и разбить Колчака. Первый удар наносит дивизия под командованием начдива Кутасова, комиссаром в которую назначен Дмитрий Амелин. Это уточнение достаточно важно, потому что в то время комиссар не только отвечал за моральную обстановку во вверенных войсках, но и непосредственно контролировал своего командира: под приказом непременно стояли две подписи – командирская и комиссарская; при отсутствии одной из них приказ был не действителен.
Перед начдивом стоит крайне непростая задача: у белых мало того что перевес в силах, так их от красных отделяет река, которая становится дополнительной преградой. Кутасов понимает всю сложность и потому придумывает красивый и жестокий план.
Через реку перекинут железнодорожный мост, который, по причине важности его для обеих сторон, до сих пор не разрушен. Кутасов предполагает бросить через этот мост в прорыв бронепоезд вместе со стрелковым батальоном.
Белые решат, что враг перешёл в наступление, и попытаются ликвидировать образовавшийся плацдарм, перетянув для этого резервы с других участков. Однако никакого наступления не будет: бронепоезд и батальон – это фигуры, которыми намеренно жертвуют, чтобы ввести белых в заблуждение.
Пока колчаковцы станут уничтожать красный отряд, которому, естественно, приказано стоять насмерть – до последнего человека, основные силы дивизии форсируют реку на самом тихом и удобном участке, чтобы уже оттуда нанести победный удар.
Этим планом, безупречным с точки зрения оперативного искусства, но абсолютно неприемлемым с моральной точки зрения, Кутасов делится с комиссаром. Амелин резко против: его смущает не необходимость пасть смертью храбрых, но обман, который неизбежен в отношении отвлекающего отряда: они не знают, что их уже цинично списали, что из боя никто из них не вернётся.
Кутасов убеждает Амелина и так, и этак. На все доводы нравственного порядка обязательно находятся аргументы практического свойства: никак иначе победить колчаковцев нельзя. Амелин вынужден согласиться, бросив перед этим знаменательную фразу, что нельзя строить новое общество такими нечистыми методами.
Амелин подписывает приказ, но выторговывает себе условие: с обречённым батальоном вместе отправится он – комиссар дивизии. Кутасов, которому некуда деваться, в свою очередь, соглашается.
Далее всё идёт так, как спланировал начдив: белые клюнули на брошенную им приманку, впрочем, ещё бы они не клюнули – не каждый день в распыл пускается бронепоезд и четыре роты живых душ; красные переправились безо всякого сопротивления через реку; враг побежал; вслед за дивизией Кутасова в наступление перешёл весь Восточный фронт; обратный отсчёт до ангарской проруби начался.
Казалось бы, полная виктория, но, победив на поле боя, проведя блистательную операцию и запустив коренной перелом в Гражданской войне (через полгода после этого кутасовского броска партия перейдёт в эндшпиль, затяжной, но не более того), Кутасов проигрывает морально – причём проигрывает вчистую.
Во-первых, он теряет дружбу Амелина, который умудряется уцелеть, пережив контузию и поездку на дрезине бездыханным телом – остроумное обыгрывание концовки «Путёвки в жизнь». Кутасов жалко вымаливает у Амелина прощение, но так его и не получает.
Во-вторых, от Кутасова отворачивается жена, которая и прежде неровно дышала к Амелину, теперь же не смущается открыто признаваться тому в любви: в этом военно-полевом треугольнике бесчеловечный, но успешный Кутасов оказывается однозначно лишним.
В-третьих, Кутасов, как часть холодного военного механизма, не находит поддержки у зрителей. Чтобы подчеркнуть подлость того, что он сделал, сценаристы придумывают блестящую сцену, когда диктующий сообщение в Москву командующий фронтом Фрунзе интересуется, какие потери у Кутасова, ему сообщают («Батальон пехоты и бронепоезд»), и Фрунзе бросает телеграфисту: «Минимальные».
Это режущее словечко усиливает зрительское отчуждение: сложившие свои головы бойцы не удостаиваются даже доброго посмертного слова, никто не помянет их героизм, не оценит их жертвенность, они – расходный материал большого наступления.
Однако Дунскому с Фридом и этого мало: окончательно они добивают Кутасова в финале, когда постаревший бывший начдив, а ныне генерал-полковник ходит по кремлёвскому некрополю и наталкивается на захоронение своего комиссара.
В отличие от Кутасова, пережившего все бури середины века, Амелин погиб в августе 1941. И это обстоятельство ставит точку в их молчаливом споре: у Кутасова отказывают последние аргументы. Да, он всё делал правильно, но наши симпатии никогда не будут с ним.
И одновременно – с другой, гораздо более масштабной фигурой, которой в заслугу ставилось то, что оттолкнуло нас в Кутасове: Сталин тоже был эффективен, с этим никто не спорит, только какой ценой.
И если до того разговор шёл о довольно абстрактных материях, то Дунский и Фрид переводят его, средствами искусства, в предельно конкретную плоскость: вот те, кем пожертвовал Кутасов, это не винтики, это живые люди – с биографиями и лицами.
Точно так же поступал и Сталин – не щадя и не жалея, легко переступая ради великой цели. За это ему поют осанну, но вы, которые только что увидели маленького, в полосе одной стрелковой дивизии, Сталина, увидели и отвернулись, готовы ли простить большому Сталину за его успехи и достижения то, что он сделал? Или всё-таки нет…
У Дунского и Фрида получился очень сильный посыл, противостоять которому крайне непросто. Однако восхищение их мастерством будет неполным, если не учитывать, что вся эта антисталинская диатриба устроена под носом у высокого начальства, которое оказалось бессильно распознать крамолу и дало добро на запуск сценария.
Фантастика, просто фантастика.
Tags: Искусство
Subscribe

  • (no subject)

    Одной из, как теперь становится понятным, важнейших сфер, где Советский Союз категорически проигрывал Западному миру, была область развлечений.…

  • (no subject)

    Роман Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» полезен в качестве пособия начинающему беллетристу как иллюстрация того, что книгой должна владеть одна мысль,…

  • (no subject)

    Роман Мориса Симашко «Маздак», вышедший в 1971 году, т.е. в то время, когда советского человека, уже накопившего первый жирок в период…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments